За гранью закона. Тайна мертвых близнецов - Наталья Игоревна Романова

– Во Всевышнем я не разочаровался, на все воля Божья, – все так же убийственно спокойно отозвался сторож, выдерживая взгляд Максима, – просто понял, что больше не могу нести веру людям.

На это Максиму уже нечего было сказать. Он поспешил удалиться, с гордо поднятой головой, но с глубоким чувством неудовлетворенности от этой беседы.

***

Невзрачная шильда на фасаде такого же невзрачного здания ненавязчиво указывала, что именно тут расположено образовательное учреждение – КСОШ №2. Максим бодренько взбежал по серым ступеням и дернул за металлическую ручку. Дверь в школу оказалась заперта на магнитный замок, а попасть внутрь можно было, только по звонку на пост охраны. Он нетерпеливо надавил на кнопку, все еще пребывая в скверном расположении духа, от недавней беседы с кладбищенским сторожем. Этот мистер очевидность со своей спокойной непринужденностью и рассудительными версиями наглухо засел в мозгу у Максима. И Максим злился. Сильно злился. Поэтому и давил на несчастную кнопку с яростным остервенением, пока скрипучий, хриплый голос хмуро не поинтересовался, к кому и по какому вопросу так торопится Максим. Максим продемонстрировал глазку, установленной у звонка камеры, удостоверение, и тяжелая железная дверь наконец соизволила пропустить его в цитадель знаний.

Из-за высокой белой конторки поднялся седой и очень полный мужчина со следами стойкой алкогольной зависимости на потном, красноватом лице, с начисто отсутствующими передними зубами. Облаченный в форму охранника, да еще и с фирменным бейджем на груди, словно медаль, болтавшемся на засаленном кармане униформы, мужчина гордо являл собою представительство некой охранной фирмы. Однако выглядел он настолько несерьезно, что в голову невольно лезли сомнения в способности этого доблестного стража безопасности спасти хоть кого-будь в чрезвычайной ситуации. Скорее всего первым же делом он получит или инфаркт, или инсульт и тут же выйдет из строя, так сказать, путем естественного отбора.

– Мне нужно попасть к директору, – коротко сообщил Максим охраннику.

– Машка, – гаркнул тот куда-то себе за спину, – проводь гражданина полицейского до Францавны, – важно скомандовал краснолицый страж невидимой Машке. – Один момент, – это уже было адресовано Максиму, да еще и сдобрено приветливой беззубо-ласковой улыбкой, – ща все будет в лучшем виде, гражданин начальник, – по-приятельски подмигивая, добавила безопасность, так будто они с Максимом являлись друг дружке товарищами. – Машка, давай шевели поршнями, тут люди уважаемые стоят и ждут, пока ты там растелишься, – демонстрировал Максиму свою значимость охранник.

Наконец из-за его широченной спины охранника выплыла, та самая Машка, которую отрядили Максиму в сопровождающие. Женщина таких же, как и охранник необъятных размеров и трудно определяемого возраста, но в чистеньком форменном халате и с аккуратно убранными плохо прокрашенными волосами.

– Пойдемте, – вежливо улыбнувшись, пригласила она. Коротко пискнул турникет, пропуская внутрь школы «уважаемого человека», и они вдвоем с Машкой, вернее, если верить бейджу на гигантском бюсте, с Марией Юрьевной, двинулись вверх по лестнице. Приемная директора школы располагалась на втором этаже. За столом в приемной директора обнаружилась чрезмерно строгая дама, не иначе, как с Бабой-Ягой состоявшая в родстве. Массивная прямоугольная челюсть, лицо с остро очерченными скулами, тонкие, плотно сжатые губки, большой крючковатый нос и маленькие злобные глазки, метающие на вошедших прямо-таки целые пучки искр. Баба-Яга лишь мельком взглянула на удостоверение Максима и тут же скрылась за большими деревянными дверями с золоченой табличкой «Директор КСОШ №2 Берия Людмила Францевна». Спустя минуту Яга вернулась и молча распахнула дверь, пропуская Максима в кабинет.

– Лейтенант Холмогоров, – представился Максим еще одной суровой даме, сидящей за большим черным столом в большом черном, кожаном кресле. Дама была облачена в идеальный, без единого залома и складочки костюм, на носу у нее сидели слегка приспущенные очки в золотистой оправе с узенькими стеклами, а волосы были убраны в тугой пучок. Настолько тугой что глаза и брови дамы кажется застыли в вечном удивлении. К лацкану идеального пиджака была прикреплена брошь в виде российского флага.

– Берия Людмила Францевна, – сухо отозвалась дама, слегка приподняв глаза над очками, – чем обязаны визиту органов? – крайне нелюбезно осведомилась она, сверля Максима тяжелым взглядом.

– А вы разве не в курсе? – без приглашения усаживаясь напротив дамы, вскинул брови Максим с небрежной издевкой. Уж больно эта дама походила на его, Максима, классную руководительницу, которую не то, что к детям, даже к заключенным строго режима подпускать не стоило. Именно такая вот любительница методов пресловутого Макаренко[1] нанесла Максиму Холмогорову большую часть психологических травм. А у этой к тому же еще и фамилия была, прямо как у главного советского палача. Говорящая, однако фамилия и очень подходящая работнику сферы образования. – У вас ученица умерла, не слышали разве? Софья Пронина, – все также нахально, заявил Максим директрисе.

– Да. Я в курсе, – директриса прямо-таки источала морозную свежесть, – неблагополучная девочка из неблагополучной семьи, – добавила она, поморщившись.

– Почему из неблагополучной? – невинно поинтересовался Максим, любуясь, как с директрисы медленно стекает ее непроницаемая маска и на лице отчетливо проступают брезгливость и злость. – Родители не пьющие, мать храм посещала, дочь контролировала, – подливал маслица в огонь Максим, не преминув еще и улыбнуться.

– Молодой человек, – процедила директриса, – вы прежде, чем выводы делать какие бы то ни было, сперва с матерью побеседовали бы, с той самой, которая в храм ходит, – резко отчеканила директриса. – Эта женщина с вашего позволения, сумасшедшая. Ударилась в религию, дочь держала в черном теле. Мы сигнализировали в службу опеки, и в инспекцию по делам несовершеннолетних, и в отдел образования. Уже начали сбор необходимых документов по изъятию ребенка из семьи, соседей опрашивали, обследовали жилищные условия несовершеннолетней…

– Погодите, – грубо прервал злобный поток Максим, морщась от изобилия официальных формулировок, – я беседовал с отцом Софьи Прониной. Вполне себе вменяемый человек, собирался забрать дочь к себе под постоянную опеку. Так в чем неблагополучие-то, и куда вы там собирали документы, если имеется в наличии еще один живой и вменяемый опекун?

– Нам виднее, – отрезала директриса, чуть ли не просверлив взглядом дыру в Максиме, – а вам, молодой человек…

– Лейтенант Холмогоров, – снова грубо прервал директрису Максим.

– Лейтенант. Холмогоров, – не без презрения повторила директриса, – следует побеседовать с классным руководителем Софьи Прониной, а уж потом утверждать о