За гранью закона. Тайна мертвых близнецов - Наталья Игоревна Романова

чьей бы то ни было вменяемости. Как я уже сказала – девочка была неблагополучной. И переезд к отцу никак бы ситуацию не исправил. Совершенно неудивительно, что Софья Пронина закончила так, как она закончила. Зоя Аркадьевна вас проводит к классному руководителю, – с этими словами директриса поднялась и вышла в приемную. – Зоя Аркадьевна, сопроводите молодого человека к Верещагиной, пусть пообщаются.

– Лейтенанта Холмогорова, – опять поправил даму Максим, выходя из ее кабинета. – Не прощаюсь, – добавил он с холодной улыбкой.

В сопровождении Бабы-Яги Максим поднялся уже на третий этаж.

– Дождитесь звонка, – буркнула Зоя Аркадьевна, – срывать образовательный процесс недопустимо, – добавила она и утопала восвояси.

Оставшись в одиночестве, Максим оперся бедром о подоконник и принялся изучать окружавший его интерьер. Светло-желтая стена, сплошь увешанная разнообразными плакатами, пестрела всевозможной «полезной» информацией. Однако Максима заинтересовала доска почета – «Ими гордится школа». В самом углу этой доски внезапно обнаружились две фотографии совершенно одинаковых на первый взгляд улыбающихся девочек лет десяти, а под фото – подписи – Софья Пронина 4 «В» и Елизавета Пронина 4 «В». Здоровый, розовощекий, счастливый ребенок с открытой улыбкой и умилительными ямочками на щеках со снимка никак не вязался с телом, что сейчас лежало в морге. Не нужно быть экспертом, чтобы определить у погибшей на кладбище девушке крайнюю форму истощения, как пищевого, так и психического. Максим потер лицо руками и отвернулся. Смотреть на это было не то бы неприятно, а скорее тяжко. Наконец раздался звонок. Мгновенно захлопали двери кабинетов, а в коридор хлынул поток детей. Стало шумно и весело. Максим дождался, пока последний ученик выйдет из нужного ему кабинета, и зашел сам.

Сидевшая за столом учительница что-то набирала в стареньком компьютере. Присутствие Максима осталось для нее незамеченным, поэтому он прямиком направился к столу. Пока шел, разглядывал учительницу. Она очень отличалась от двух ранее встреченных им дам. Это была круглолицая, пухленькая и довольно молодая женщина. Лет тридцати не больше, с копной светлых завитых волос, в яркой кофте с бабочками и, судя по собравшимся вокруг ее глаз «гусиным лапкам» отъявленная хохотушка.

– Добрый день, – поздоровался Максим и уже было полез за удостоверением, как учительница его опередила.

– Ой, вы, наверно, папа Прокопенко. Садитесь, пожалуйста, – указала она на первую парту перед собой, – мальчик у вас чудо какой замечательный, – не дав Максиму вставить и слова, с ходу затараторила она, – произношение у него великолепное, память – просто сказка, но беда с поведением. Нам бы чуточку дисциплинки, вот самую малость, и цены б ему не было на уроках! Я бы его даже на олимпиаду школьную отправила по английскому языку, – вздохнула учительница, – вот только дисциплина…

– Я из полиции, – нехотя перебил Максим учительницу, смущенно улыбнувшись, – лейтенант Холмогоров. Я насчет Софьи Прониной.

– Ой, – встрепенулась учительница и прикрыла рот пухлой ладошкой. Тут в проем просунулась всклоченная рыжая голова и звонко крикнула, – Наталья Григорьина, а Валютин опять меня дразнит!

– А ну кыш! – прикрикнула учительница, выглядывая из-за Максима, чтобы рассмотреть жалобщика, – а Валютину скажи, что я сейчас сама его дразнить начну! И дверь закрой за собой, – крикнула она вдогонку рыжей голове, мгновенно скрывшейся за створкой. – Хулиганье, – ласково протянула она и, снова посмотрев на Максима, опять сникла. – Соня, да, – покачала она головой, – бедная, бедная Сонечка, несчастный ребенок с тяжелой судьбой. Уж сколько я за нее билась… а оно вон как… ее же отец вот-вот на днях должен был забрать к себе, мы и документы уже готовили на выбытие. А тут на тебе, – глаза Натальи Григорьевны едва заметно увлажнились, – там же ведь и вторая девочка тоже, ну, то есть… погибла, – учительница взглядом показала на потолок, подчеркивая, куда именно отправилась еще одна девочка из той же семьи.

– Ваша директор, Берия, – намеренно выделил Максим фамилию директрисы, чем вызвал слегка испуганную улыбку у Натальи Григорьевны, – сказала, что девочка очень неблагополучная и вся семья в целом тоже.

– Глупости, – покачала англичанка головой, – да что она понимает. Ребенка-то и в глаза не видела, – недовольно добавила учительница, – а ребенок же не виноват, что у нее в семье такое произошло, ведь от безумия никто не застрахован. А там трагедия на трагедии, попробуй тут рассудок сохрани! Соня ведь и училась хорошо, правда, до недавнего времени, – тихо вздохнула Наталья Григорьевна. – В четвертом классе вообще отличницей была, вместе с сестрой на доске почета до сих пор висит за победу в международной олимпиаде по информатике. Они сами собрали механизм с моторчиком, который еще и ездил, представляете? И это в четвертом классе! Очень талантливые девочки, безграничный потенциал. А как они пели у нас в школьном хоре, на танцы народные обе ходили. Очень способные девочки… были, – горько вздыхая, добавила Наталья Григорьевна. Дверь снова открылась, и та же рыжая голова опять заканючила:

– Ну Наталья Григорьин-н-а-а, Валютин матами обзывается!

– Мышкин, а ну брысь, я кому сказала! Видишь, у меня люди? А Валютину скажи, что я ему рот с мылом намою если будет матами обзываться! – голова радостно кивнула и снова исчезла. – Паша Валютин – сложный мальчик, – задумчиво пробормотала учительница, глядя на закрывшуюся дверь, – а знаете, они ведь с Соней дружили. Ну, то есть, может, и не дружили, но вместе я их частенько видела. Наверное, их объединила схожая семейная ситуация. У Валютина мать сильно пьющая, мальчик почти на улице живет. В прошлом году мне удалось собрать документы ему на бесплатное питание, так он хотя бы в школе горячее ел. Правда, в последнее время я вот что заметила. Порознь они вдруг стали. Я тогда подумала, это из-за того, что Соня уходить собралась. Ее ведь отец должен был забрать вот-вот на днях. Ох, тем более непонятно, почему она с собой такое сделала, ведь налаживаться все стало. Отец у нее очень хороший. А Паша, наверное, на нее обиделся, решил, что Соня бросает его. Недели две назад я слышала, как они сильно спорили, и, знаете, Паша тогда сказал кое-что странное. Я сперва подумала, что он ее отговаривал переходить в другую школу, чтобы совсем одному не остаться, а вот теперь, после ее гибели даже не знаю, что и думать, – учительница умолкла и