Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го - Ксения Чернова

— Лидия знала.

— Я не Лидия.

— Очень удобно, — повторила Надя слова, которые Александра слышала уже слишком часто. — Можно забыть всё, за что отвечать не хочется.

Она встала и подошла к заколоченному окну. Между досками пробивался вечерний свет. Во дворе разгружали сани, кто-то колол дрова, над кухней поднимался дым.

— Во время удара по запасному командному пункту погиб старшина Буров, — сказала Надя, не оборачиваясь. — До войны он работал на железной дороге вместе с моим отцом. Когда отца посадили после аварии, Буров ходил к начальству, доказывал, что стрелка была неисправна. Отца отпустили. Потом, когда началась война, Буров встретил меня уже здесь. Помог попасть в связь, договорился, чтобы не отправили сразу санитаркой. Он сказал, что у меня голова хорошая и глаза тоже.

Александра молчала. Любая попытка утешить сейчас прозвучала бы оскорблением.

— Его нашли после обстрела под балками, — продолжила Надя. — Живого. Он ещё разговаривал. Умер через час. Кальку унесли тогда же, когда ты с Суровцевой ушла с позиции. Может, ты не предательница. Может, тебя обманули. Может, вообще ничего не помнишь. Но если бы ты осталась на месте, тебя нашли бы сразу. И, возможно, удар успели бы предупредить.

Она повернулась.

— Поэтому мне всё равно, как ты себя называешь. Лидия Ветрова ушла. Люди погибли. А теперь капитан велел мне ходить рядом и смотреть, не решишь ли ты уйти ещё раз.

Враждебность Нади перестала быть капризом. Она имела имя, лицо и человека, которого вытащили из-под балок слишком поздно. Александра могла возразить, что настоящая Лидия, судя по следам возле воронки, сама стала жертвой. Но для Нади это пока оставалось лишь версией подозреваемой.

— Я не буду просить тебя поверить, — сказала Александра. — У меня нет доказательств.

— Хорошо.

— Но если нам придётся работать вместе, ненависть не должна мешать тебе смотреть.

— Я умею смотреть.

— Завтра проверим.

Надя вскинула подбородок.

— Ты уже решила, что будешь меня учить?

— Капитан приставил тебя ко мне во время выходов. Значит, либо ты просто ходишь рядом с заряженной винтовкой и ждёшь, когда я побегу, либо делаешь что-то полезное.

— Я связная.

— Связной тоже должен видеть, куда идёт.

— Я вижу.

— Завтра проверим, — повторила Александра и допила чай.

Надя ушла, забрав обе кружки. Перед дверью она остановилась, словно хотела добавить что-то ещё, но передумала. Караульный закрыл замок.

Александра легла обратно. Теперь лицо Келлера уступило место погибшему старшине Бурову, которого она никогда не видела. В этой войне вокруг неё стремительно множились мёртвые люди с именами. Екатерина Суровцева. Старшина Буров. Возможно, прежняя Лидия Ветрова, чьё тело продолжало ходить, дышать и спорить с живыми.

Александра не знала, что стало с её собственным телом. Возможно, там, в двадцать первом веке, её тоже нашли возле машины, накрыли тканью и записали имя в протокол. Кто-нибудь сидел в пустой квартире, ждал звонка, злился или плакал. Эти мысли были опаснее немецкой артиллерии. От снаряда можно лечь в канаву. От понимания, что прежняя жизнь продолжилась без тебя, укрытия не существовало.

Она закрыла глаза и заставила себя думать о завтрашней работе.

Утром Громов разрешил Александре выйти не к мельнице и не на нейтральную полосу, а на запасной наблюдательный участок севернее штаба. Задача была простой: проверить дорогу, по которой санитарные повозки вывозили раненых к тыловому перевязочному пункту. Немцы несколько раз обстреливали соседнюю высоту, но сам маршрут пока считался относительно безопасным.

— Относительно, — повторила Александра, когда капитан объяснил задачу. — Полезное слово.

Они стояли во дворе штаба. Снег ночью прекратился, зато усилился мороз. На выдохе сразу появлялся густой пар. Громов держал карту, Надя поправляла ремень сумки, а Александра проверяла винтовку Лидии.

Сегодня ей дали пять патронов сразу. Караульный записал номера, будто ожидал, что после возвращения Александра попытается заменить один патрон другим и таким образом разрушить Советский Союз.

— Участок внутри нашего расположения, — сказал Громов. — Но передняя часть дороги просматривается с немецкой высоты. Ваша задача — наблюдение. Не охота.

— Стрелять запрещено?

— Без необходимости.

— А необходимость кто определяет?

— Я, если нахожусь рядом. Сегодня меня рядом не будет, поэтому Крылова передаст донесение, а решение примет командир взвода.

Надя посмотрела на Александру с едва заметным удовлетворением. В этой конструкции она получала право не только сообщить о побеге, но и удержать Ветрову от самостоятельного выстрела.

— Увидите цель — оцените, что она делает, — продолжил Громов. — Не всякий немец, появившийся в прицеле, стоит раскрытой позиции. Особенно если за ним может находиться пулемёт или наблюдатель.

— Понимаю.

— Вчера у оврага понимали хуже.

Александра проверила предохранитель.

— Вчера я впервые стреляла в человека.

Надя резко повернула голову.

Громов не изменился в лице.

— Сегодня второй день.

— Очень утешает.

— Я не утешаю. Я предупреждаю.

Он передал Наде маленькую записку с условными обозначениями и маршрутом.

— На месте встретите ефрейтора Зорина. Он покажет позицию. Каждые полчаса донесение, даже если ничего не происходит. При изменении обстановки — сразу. Ветрова не покидает точку без приказа.

— Поняла, товарищ капитан, — ответила Надя.

— А я?

— Вы тоже поняли.

— Хотелось бы услышать.

— Ветрова не покидает точку без приказа, — повторила Александра. — Не разговаривает с немцами, не передаёт им кальки и по возможности не разрушает государственный строй.

Громов посмотрел на неё.

— Последний пункт особенно важен.

Он ушёл в штаб.

Надя некоторое время молчала, затем произнесла:

— Ты всегда так разговариваешь с командирами?

— Раньше у меня не было командиров.

— Заметно.

— А ты всегда стараешься заслужить их одобрение?

— Я выполняю приказ.

— Это не ответ.

Надя поправила винтовку.

— Нам идти.

До наблюдательного участка было чуть больше двух километров. Первую часть пути они прошли по деревне, затем свернули в неглубокий овраг. Надя двигалась уверенно, выбирала укрытия, не выходила на открытые места без необходимости и несколько раз останавливалась, чтобы прислушаться.

Александра наблюдала за ней так же внимательно, как за местностью.

Девушка действительно ориентировалась хорошо. Не плутала, не сверялась с запиской на каждом повороте, запоминала приметы. При переходе через открытый участок сначала осматривала противоположную сторону, только потом выходила. Винтовку держала удобно, не цепляла стволом ветви.

— До поваленной берёзы сколько? — спросила Александра, когда они остановились под склоном.

Надя посмотрела вперёд.

— Сто двадцать метров.

— Почему?

— До той сосны было восемьдесят. Берёза дальше примерно наполовину.

— Девяносто семь.

— Не может быть.

— Может. Склон обманывает. Дерево кажется дальше из-за открытого снега.

Надя прищурилась.

— Ты измерила?

— По карте и шагам, когда шли к позиции мельницы.

— Значит, заранее знала.

— Знала. Но ошиблась ты не сильно.

— На двадцать три метра.

— На такой дистанции для связной это терпимо. Для снайпера — уже плохо.

Надя раздражённо