Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го - Ксения Чернова

«П. А. сказал, что проверит журналы».

«П. А. считает, что сведения могут уходить через телефониста».

«После вечернего доклада поговорить с П. А. Он имеет доступ к сводкам и сможет передать начальнику штаба без лишнего шума».

На последней исписанной странице стояла короткая запись:

«После вечернего доклада. До утра никому не говорить. Кате сказать только у сторожки».

Дальше листы оставались пустыми.

В помещении стало очень тихо. Даже караульный у двери перестал переминаться.

— Вечерний доклад был в день исчезновения? — спросила Надя.

— Судя по дате, да.

— «П. А.» — Павел Андреевич.

— Возможно.

— Дроздов.

— Возможно, — повторила Александра.

Надя захлопнула тетрадь.

— Нужно Савельеву.

— Да.

— Почему ты не рада?

Александра посмотрела на последнюю запись.

— Потому что Лидия доверяла человеку, к которому собиралась обратиться. Если это Дроздов, он мог знать, куда она пойдёт и с кем.

— Или она встретилась с ним, рассказала про сторожку, а он отправил её проверить.

— Тогда почему имя не записано полностью?

— Она всех сокращала.

— Верно.

Александра не хотела подгонять факты под подозрение. Голос, ожог и реакция тела могли быть совпадением. Лидия служила рядом с Дроздовым, поэтому его голос естественно казался знакомым. Ожоги встречались у многих. Запись «П. А.» могла обозначать другого человека.

Но следы убийцы вели к советскому тылу.

Екатерина подпустила его близко.

Лидия ушла к сторожке после разговора с человеком, которому доверяла.

Именно Дроздов настойчивее остальных требовал считать её виновной.

— Отнесём Савельеву, — сказала Александра.

Оперуполномоченный забрал тетрадь без лишних слов. Он прочёл записи сам, потом вызвал Громова. Надю и Александру оставили в помещении, но тетрадь больше им не вернули.

Через некоторое время Савельев вошёл снова.

— Где нашли?

Надя описала тайник в чехле.

— Кто ещё знал?

— Караульный, — ответила она. — И мы.

— Содержание никому не пересказывать.

— Там Дроздов, — сказала Надя.

Савельев посмотрел на неё.

— Там инициалы и должность.

— ПНШ-1.

— Это не доказательство причастности.

— Но Лидия собиралась к нему.

— Возможно.

Надя сжала кулаки.

— Вы всё время говорите «возможно».

— Потому что моя работа начинается там, где заканчивается уверенность людей, которым очень хочется быстро найти виновного.

Он перевёл взгляд на Александру.

— Ветрова, вы вспоминали разговор с Дроздовым?

— Нет. Только голос и руку.

— Что с рукой?

Александра рассказала об ожоге возле большого пальца. Савельев записал.

— Сам момент нападения?

— Нет.

— Лицо?

— Нет.

— Слова?

Она вспомнила фразу, возникшую вместе с жёлтым светом лампы.

— «До утра никому не говори».

Савельев перестал писать.

— Уверены?

— Нет. Это не обычная память. Обрывки, ощущения. Возможно, я додумываю после прочитанного.

— Правильная оговорка.

Надя возмущённо посмотрела на него.

— Но слова совпадают с тетрадью.

— Совпадают. Поэтому проверим.

— Арестуете Дроздова?

— Нет.

— Почему?

— Потому что пока у нас есть записи Лидии о намерении поговорить с ПНШ-1, её неясная реакция на голос и ожог, который мог получить любой человек у печи. Этого недостаточно даже для открытого обвинения, не говоря уже об аресте штабногокомандира во время боёв.

— А если он снова кого-нибудь убьёт?

— Тогда ответственность будет на мне.

Савельев произнёс это спокойно, но Надя замолчала.

— Сегодня вечером Дроздов придёт уточнить ваши прежние показания, — продолжил он, обращаясь к Александре. — Тетрадь пока останется у меня. О её обнаружении он не знает.

— Вы хотите посмотреть на его реакцию?

— Я хочу задать вопросы.

— А мне что делать?

— Отвечать. Не провоцировать. Не обвинять. Не показывать, что подозреваете.

— Сложная задача.

— На мельнице было сложнее.

Он вышел.

Надя осталась рядом. Её прежняя враждебность не исчезла, но теперь в ней появилась трещина. Тетрадь доказала, что Лидия не просто сбежала с позиции. Она наблюдала утечку, записывала время и собиралась сообщить о подозрениях.

— Она пыталась найти предателя, — тихо сказала Надя.

— Да.

— Значит, могла уйти к сторожке из-за этого.

— Могла.

— И Екатерину взяла, потому что боялась идти одна.

Александра посмотрела на неё.

— Возможно.

Надя поморщилась.

— Теперь ты говоришь как Савельев.

— Иногда это полезно.

— Я думала, Лидия просто… — девушка замолчала. — После удара все говорили разное. Кто-то, что она передала карту. Кто-то, что испугалась и сбежала. Я поверила.

— У тебя были причины.

— Но она записала Бурова.

— Потому что он помог ей увидеть связь.

Надя села на лавку.

— Если найдём того, кто передал координаты, это не вернёт его.

— Нет.

— Тогда зачем мне так хочется найти?

— Чтобы понять, что он погиб не потому, что все вокруг были слепыми.

Надя долго смотрела в пол.

— Ты правда не Лидия?

— Правда.

— А где она?

Вопрос оказался тяжелее всех вопросов Савельева.

— Не знаю.

— Ты заняла её тело?

— Я очнулась в нём. Не выбирала.

— Может, она внутри?

Александра коснулась шеи.

— Иногда появляются её ощущения. Образы. Но я не знаю, что это значит.

Надя посмотрела на неё уже не как на предательницу и не как на безумную. Скорее как на опасную загадку, которая внезапно стала связана с человеком, которого она знала.

— Если она внутри, — произнесла девушка, — скажи ей, что я ошиблась.

— Не уверена, что могу.

— Всё равно скажи.

Александра закрыла глаза.

«Надя ошиблась», — подумала она, обращаясь неизвестно к кому. — «Но сегодня она спасла раненых. И нашла твою тетрадь».

Никакого ответа не последовало. Только горло снова сжалось от боли.

Дроздов пришёл после вечернего доклада.

За окном уже темнело. В комнате горела керосиновая лампа, и её жёлтый свет сразу вызвал неприятное напряжение в животе. Надя сидела в углу, официально потому, что оставалась приставленной к Ветровой. Караульный стоял за дверью. Савельев расположился у стола с папкой, но тетради Лидии среди бумаг не было.

Дроздов вошёл спокойно. Снял перчатки, положил фуражку на край ящика и посмотрел на Александру.

Сегодня ожог на его правой руке был виден отчётливо. Светлая неровная кожа тянулась от основания большого пальца к запястью.

— Как состояние? — спросил он.

— Фельдшер утверждает, что мозги ещё на месте.

— Это уже хорошо.

Он сел напротив.

— Мне нужно уточнить несколько моментов перед вашим исчезновением, Ветрова. Возможно, разговор поможет восстановить память.

— Попробуем.

Савельев открыл папку.

— Старший лейтенант, когда вы в последний раз видели Ветрову до её ухода?

— После вечернего доклада. Она принесла наблюдательную сводку.

— В котором часу?

— Около девятнадцати.

— О чём говорили?

Дроздов посмотрел на Александру, словно ожидал, что она ответит сама.

— Лидия жаловалась на плохой обзор с позиции и спрашивала, можно ли перенести наблюдение ближе к сторожке.

Александра не почувствовала вспышки памяти. Только холодную настороженность.

— Я сама предложила сторожку? — спросила она.

— Насколько помню.

— И Екатерину?

— О Суровцевой мы не говорили.

Савельев сделал запись.

— Ветрова сообщала о подозрительной точности немецких ударов?

Дроздов чуть