Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го - Ксения Чернова

Глава 5

Тетрадь Лидии лежала на столе между журналом связи, немецкой таблицей ориентиров и кружкой, в которой чай давно остыл до состояния тёмной воды. Александра смотрела на знакомую синюю обложку и думала, что мёртвые обладают неприятной привычкой продолжать разговор именно тогда, когда живые уже решили, будто всё поняли.

Записи Лидии оказались не доказательством и не готовым обвинением. Она не вывела на последней странице фамилию предателя, не оставила стрелку, указывающую на нужного человека, и не успела написать, зачем отправилась к сторожке вместе с Екатериной. Вместо этого мёртвая девушка передала им время, вопросы и несколько осторожных предположений. Дальше следовало думать самим, а в этом деле каждый новый ответ порождал ещё больше способов ошибиться.

В небольшой комнате при штабе было тесно. Громов стоял у стены, наклонившись над разложенной картой. Савельев сидел за столом и перелистывал журналы связи, делая пометки остро заточенным карандашом. Надя устроилась на краю лавки, держа тетрадь Лидии на коленях. Александре позволили присутствовать только потому, что часть записей могла вызвать новые обрывки памяти. Караульный остался за дверью, а винтовку, как обычно, забрали.

За окном ещё не рассвело полностью. Сквозь щели между досками пробивался серый свет, превращавший лица в бледные пятна. Лампа на столе пахла керосином. Запах уже не вызывал мгновенного приступа страха, но тело Лидии всё равно напрягалось при каждом движении пламени, словно память пряталась не в голове, а в мышцах, коже и сухожилиях.

— Девятое ноября, — прочла Надя, проводя пальцем по строке. — Вечерний доклад закончился около семи. Утром немцы били по старой дороге снабжения, хотя движение перевели ночью.

Савельев нашёл соответствующую запись в журнале.

— Приказ о переводе подвоза принят в восемнадцать сорок. В подразделения передан после двадцати. Первый немецкий удар по прежнему маршруту — утром следующего дня, в семь пятнадцать.

— Прежнему? — переспросила Александра.

— Да. Поэтому тогда никто не связал обстрел с утечкой. Решили, что немцы заметили старое движение и запоздали.

Громов провёл карандашом по карте.

— Или получили сведения вечером, но не успели отработать до темноты.

— Документ можно было передать ночью, — сказала Александра. — Через тайник или человека, который пересекает линию.

Савельев не подтвердил и не отверг.

— Возможно. Следующая запись.

Надя перевернула страницу.

— Одиннадцатого ноября связной вышел из штаба в четырнадцать двадцать. Первый разрыв возле запасного склада в пятнадцать ноль пять.

Громов нахмурился.

— Слишком быстро для передачи через линию фронта.

— Если сведения передавал тот же связной, — заметила Александра.

Надя резко подняла глаза.

— Он был наш.

— Наши люди тоже могут ошибаться, не понимать, что несут, или работать на противника. Я не обвиняю конкретного человека.

Савельев сверился с журналом.

— Связной дошёл до второго батальона. Его видели там в четырнадцать пятьдесят. Обратно вернулся после обстрела.

— Тогда не он, — сказала Надя.

— Не обязательно, — возразил Савельев. — Сигнал можно передать по пути. Оставить записку. Показать условный знак. Но времени всё равно мало.

Александра посмотрела на карту. От штаба до немецких позиций было несколько километров. Человек не успел бы забрать документ, пройти через лес, пересечь линию и передать координаты артиллеристам за сорок пять минут. Даже если часть пути проехать, оставались проверка сведений, расчёт данных и подготовка огня.

— Для таких ударов нужен быстрый канал, — произнесла она. — Не документ.

Громов кивнул.

— Телефон?

— Если бы существовала прямая линия к немцам, её уже нашли бы. Радиостанция?

— При штабе посторонний передатчик не спрячешь, — ответил он. — Да и работать регулярно незаметно сложно.

— Тогда визуальный сигнал. Свет, дым, полотнище, положение ставен. Что-то, что наблюдатель видит сразу.

Савельев записал несколько слов.

— Получается два способа передачи. Медленный — для подробных сведений. Быстрый — для координат или подтверждения цели.

— Или два разных источника, — сказал Громов.

— Или один человек, использующий разные способы, — добавила Александра.

Он посмотрел на неё.

— Вам больше нравится один?

— Одного легче найти.

— Это не делает версию правильной.

— Знаю.

Слова прозвучали спокойнее, чем она чувствовала. Александра всё чаще возвращалась к Дроздову. Его голос вызывал страх. Ожог совпадал с обрывками памяти. Лидия собиралась поговорить с ПНШ-1 после вечернего доклада и затем оказалась у сторожки. Всё складывалось слишком удобно, а удобные версии были опасны именно тем, что позволяли перестать искать.

Дроздов имел доступ к оперативным калькам, времени передвижения и сводкам. Но доступ был и у других. Начальник штаба видел все документы. Громов получал сведения о разведывательных постах, маршрутах и наблюдателях. Писари переписывали приказы. Связисты передавали их по телефону. Посыльные носили бумаги. Любой из этих людей мог запомнить координаты, сделать копию или показать врагу нужный участок.

Александра посмотрела на Громова. Капитан стоял в двух шагах, склонившись над картой. Вчера он прикрывал её отход, вернул винтовку после дрожи и не позволил Дроздову превратить промах у оврага в доказательство измены. Всё это не исключало ничего.

Предатель тоже мог быть полезным, смелым и способным рисковать жизнью. Иногда именно такие люди дольше остальных оставались вне подозрений.

— Двенадцатое ноября, — продолжила Надя. — Решение о переносе наблюдательного поста приняли после обеда. В семнадцать сорок немцы пристреляли новый склон.

Савельев перелистал журнал.

— Приказ передавался по телефону. Письменная копия ушла позже.

— Кто знал до передачи? — спросила Александра.

— Начальник штаба, ПНШ-1, ПНШ-2, дежурный телефонист и командир взвода наблюдения, — перечислил Савельев.

Надя посмотрела на Громова.

Капитан заметил.

— Я ПНШ-2, если забыли.

— Не забыла, — ответила девушка.

— И что?

— Ничего.

— Тогда смотрите в тетрадь, а не на меня.

Надя вспыхнула, но подчинилась. Александра поймала себя на желании защитить её и промолчала. Громов не был обязан делать вид, будто собственное имя в списке ничего не значит. Наоборот, он первым напомнил о своей должности.

Савельев провёл линию между тремя датами.

— Удары после письменных решений происходят через несколько часов. Удары после телефонной передачи — значительно быстрее. Пока это только закономерность.

— Но Лидия заметила её, — сказала Александра.

— Да.

— Раньше всех.

Савельев поднял взгляд.

— Не раньше всех. Некоторые командиры тоже говорили о подозрительной точности огня. Лидия первой начала записывать время систематически.

Александра коснулась края тетради. Мёртвая девушка не обладала знаниями из будущего, не служила в контрразведке и не читала учебников по анализу данных. Она просто смотрела, сравнивала и не позволила себе забыть неудобные совпадения. Возможно, поэтому её и убили.

— Последняя запись перед сторожкой, — напомнил Громов. — Она собиралась говорить с человеком, имевшим доступ к сводкам.

— С ПНШ-1, — сказала Надя.

— С человеком, обозначенным инициалами П. А., — поправил Савельев.

— Павел Андреевич Дроздов.

— Возможно.

Надя раздражённо закрыла тетрадь.

— Если мы будем говорить «возможно» после каждой улики, он успеет половину штаба перебить.