Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го - Ксения Чернова

Громов выдержал паузу.

— И правильным. Но в следующий раз сначала обозначьте изменение задачи через соседний пост, если возможность есть. Крылова, вы отвечаете не только за донесение, но и за человека рядом.

— Поняла.

— Ветрова, оружие.

Александра разрядила винтовку и передала капитану. Все пять патронов оставались на месте.

Громов пересчитал их.

— Ни одного выстрела.

— Можно внести в характеристику.

— Уже внесу.

— Что именно?

— Способна выполнять приказ, даже когда винтовка заряжена.

— Высокая похвала.

Он вернул оружие бойцу, дежурившему у входа.

— Савельев разрешил выдать вам часть личных вещей. После проверки. Крылова принесёт.

— Почему не все?

— Потому что часть остаётся при деле.

— В том числе тетрадь?

Громов посмотрел внимательнее.

— Вы знаете о тетради?

— Нет. Просто предположила.

— Тогда предположение удачное.

Он ушёл внутрь.

Надя проводила его взглядом, затем тихо сказала:

— Он тебя проверял.

— Он делает это с момента знакомства.

— Нет. Про выстрелы. Хотел понять, сорвёшься ли после вчерашнего.

— И что понял?

— Не знаю.

— Удобный ответ.

Надя неожиданно рассмеялась. Коротко, почти против воли. Сразу после этого снова стала серьёзной.

— Старшина Буров тоже говорил, что хороший наблюдатель полезнее плохого стрелка.

— Умный был человек.

— Был.

Они вошли в штаб.

Личные вещи Лидии принесли ближе к вечеру. Надя получила их у Савельева по описи и разложила на лавке в присутствии караульного. Вещей оказалось немного: запасная портянка, маленькое зеркальце в жестяной оправе, расчёска с двумя сломанными зубьями, полотняный мешочек с иголками и нитками, три письма, фотография, носовой платок, ложка и чехол с принадлежностями для чистки винтовки.

Александра взяла фотографию.

На ней стояла семья возле деревянного дома. Мужчина с густыми усами держал руку на плече молодой рыжей девушки. Рядом сидела пожилая женщина в тёмном платке. Девушка улыбалась, щурясь от солнца. Веснушки почти не различались на выцветшем снимке, но лицо было тем самым, которое Александра увидела в зеркале фельдшера.

Лидия Ветрова.

Живая. До войны. До воронки, ремня и чужого сознания в собственном теле.

На обратной стороне карандашом было написано: «Лида с папой и тётей Машей. Май 1940».

Александра провела пальцем по краю фотографии.

До этого Лидия существовала для неё как имя на документах, тело и набор чужих реакций. Теперь появилась девушка, которая стояла возле дома и улыбалась отцу. Она не просила отдавать свою жизнь незнакомой женщине из будущего. Не выбирала стать оболочкой. Не соглашалась исчезнуть.

Вопрос, который Александра отгоняла с момента пробуждения, вернулся. Что произошло с Лидией? Она умерла за несколько секунд до попадания или всё ещё находилась где-то внутри, лишённая возможности говорить? Вспышки памяти принадлежали телу, остаткам сознания или самой Александре, которая пыталась придумать объяснение?

— Это её отец, — сказала Надя, стоявшая рядом. — Лесником был. Лидия от него стрелять научилась.

— Ты знала её хорошо?

— Не очень. Несколько раз вместе занятия проходили. Она тихая была. Не любила, когда на неё смотрели.

— Почему?

Надя пожала плечами.

— Рыжая. В деревне дразнили, наверное. Здесь тоже некоторые шутили. Она сразу краснела и злилась.

Александра снова посмотрела на фотографию.

— У неё кто-нибудь остался?

— Отец. Если жив. Их район заняли немцы.

Эта фраза добавила к чужому телу ещё одну ответственность. Где-то на оккупированной территории мог находиться человек, который ждал письмо от дочери и не знал, что она уже не вернётся прежней.

Александра отложила фотографию и взяла чехол с принадлежностями для винтовки. Он был сшит из плотной ткани, потёрт на сгибах. Внутри лежали маслёнка, отвёртка, ветошь и шомпольные принадлежности.

Чехол казался слишком толстым.

Она провела пальцами по внутреннему шву. Под подкладкой что-то лежало.

— Нож есть? — спросила Александра.

Надя сразу напряглась.

— Зачем?

— Здесь тайник.

Караульный подошёл ближе. Надя достала складной нож, но не отдала Александре.

— Я сама.

Она осторожно распорола несколько стежков. Из-под подкладки показался край бумаги. Надя вытянула маленькую школьную тетрадь в синей обложке, сложенную пополам.

— Этого в описи не было, — сказала она.

— Потому что не нашли.

Караульный протянул руку.

— Отдать Савельеву.

Александра накрыла тетрадь ладонью.

— Сначала посмотрим.

— Не положено.

— Это вещь Лидии. Возможно, там объяснение её исчезновения.

— Тем более Савельеву.

Надя колебалась, затем сказала:

— Я прочитаю. Если касается дела, сразу отнесём.

Караульный нахмурился.

— Тебе тоже не положено.

— Я приставлена к Ветровой и отвечаю за её вещи.

Это было не совсем правдой, но прозвучало достаточно уверенно. Караульный остался у двери.

Надя раскрыла тетрадь.

Первые страницы не содержали ничего подозрительного. Лидия записывала расход патронов, результаты стрельбы, расстояния до ориентиров и замечания после занятий. Почерк был мелким, аккуратным, учительским.

«Прицел уводит вправо после третьего выстрела. Проверить крепление».

«На морозе палец теряет чувствительность. Нужна перчатка с разрезом».

«Надя Крылова хорошо определяет расстояния, но слишком быстро двигает головой».

Надя замерла.

— Она про меня писала.

— Значит, наблюдала.

— Я не знала.

Дальше шли бытовые заметки: кому Лидия одолжила иголку, когда получила письмо от отца, сколько дней не удавалось вымыть волосы, где потеряла вторую перчатку. Один раз она записала, что старшина Буров достал для девушек горячую воду.

Надя прочла это и замолчала.

После середины тетради записи изменились. Вместо результатов стрельбы появились даты и время.

«9 ноября. Вечерний доклад закончен около 19.00. Утром немцы били по старой дороге снабжения, хотя движение перевели ночью».

«11 ноября. Связной вышел из штаба в 14.20. Первый разрыв у запасного склада в 15.05».

«12 ноября. Решение о переносе наблюдательного поста приняли после обеда. В 17.40 немцы пристреляли новый склон».

Александра листала медленно.

Лидия сопоставляла события. Не всегда уверенно, иногда ставила вопросительные знаки, перечёркивала выводы и возвращалась к ним. Она не знала структуры передачи сведений, но видела закономерность: немецкий огонь слишком часто следовал за решениями, которые принимались внутри штаба.

На одной странице стояло имя старшины Бурова. Рядом запись: «Буров сказал, что последние два раза приказ ещё не дошёл до роты, когда начался обстрел. Значит, сведения уходят раньше связного».

Надя прочла и прижала пальцы к губам.

— Он тоже заметил.

— Возможно, поэтому погиб запасной пункт.

— Ты думаешь, его убили специально?

— Пока не думаю. Слишком мало.

На следующих страницах Лидия перечисляла людей, имевших доступ к донесениям. Фамилии были записаны не полностью, только инициалы или должности: начальник штаба, ПНШ-1, ПНШ-2, два писаря, связной, дежурный телефонист.

Громов тоже входил в круг.

Рядом с его должностью стояла пометка: «Не все сведения. Часто в поле».

Возле ПНШ-1: «Видит кальки и время передвижения».

Александра почувствовала холод в пальцах.

— ПНШ-1 — Дроздов, — тихо сказала Надя.

— Сейчас Дроздов. Возможно, раньше был другой.

— Он исполняет обязанности уже несколько недель.

Они продолжили читать.

Лидия не