Люди за спиной. Том 1 - Александра Маринина

в больнице, отец несколько раз возил их туда, показывал через чугунную решетку ограды маму, сидящую на скамейке с отрешенным видом. Когда Ульяна и Варя подросли, отец показал документы и объяснил, что у мамы психическое заболевание и что больше она не может быть их мамой. Она не помнит, что у нее есть две дочки, не думает о них и даже не узнает, если встретит. Отец не только оформил развод, но и добился лишения родительских прав для бывшей жены. Так что у них есть только папа. Варя отца обожала, смотрела на него как на божество и не усомнилась ни в одном его слове. Если развелся – значит, так надо. Если маму лишили родительских прав, значит, так правильно. Папа служит в милиции, он там большой начальник, он законы знает.

По мнению Вари, они с сестрой были совсем одинаковыми, разница только в возрасте. Они ходили в одну и ту же школу, и учителя в один голос твердили, что у девочек Яскевич даже почерк очень похож, и голос, и манера говорить. Несколько раз учительница химии, вызвав Варю к доске, называла ее Ульяной. Класс хохотал, а учительница, тоже смеясь, объясняла, что когда смотрит на Варю, то забывает, что это младшая сестра, а не старшая.

Но отец, по-видимому, считал, что девочки как-то отличаются друг от друга. Если Варя старалась приготовить любимому папе вкусный завтрак и с робкой надеждой спрашивала, заглядывая ему в глаза: «Вкусно?», тот скупо отвечал:

– Нормально. Пойдет.

Зато когда Ульяна делала ему незамысловатый бутерброд, отец расплывался в довольной улыбке и говорил:

– Твои бутрики, Люля, самые вкусные на свете.

Да, ласковое домашнее имя Люля он сам придумал для Ульяны. Для Вари у него ласкового прозвища не нашлось. «Барби» – это уже Ульянино изобретение. Варвара – Барбара – Барби.

Девочки учились очень хорошо, в их дневниках четверка была редким гостем, однако «умничкой» и «папиным золотцем» была всегда только Ульяна, Варя же удостаивалась лишь равнодушного кивка, мол, понятно, спасибо за информацию. Обе участвовали в городских и областных олимпиадах, Ульяна – по математике и химии, Варя – по русскому языку и литературе и по английскому языку, обе побеждали, получали грамоты и призы, но Ульянины победы торжественно отмечались покупкой большого торта и поездкой в областной центр Крюковск с походом по магазинам, Варины же достижения оценивались куда скромнее: всего лишь тортиком, да и тот был маленьким и совсем не таким нарядным, какой покупали для сестры. И никаких поездок на шопинг.

Когда Ульяна в первый раз победила на олимпиаде, Варя училась в шестом классе. С того момента она мечтала, как станет девятиклассницей и тоже обязательно где-нибудь завоюет первое место, и папа повезет их в тот большой торгово-развлекательный центр и разрешит ей выбрать что-нибудь красивое и модное, а потом они все вместе пойдут в кино, а после кино будут есть вкусные роллы в японском кафе.

Вышло все иначе, а точнее – не вышло никак, и растерянная Варя не смогла промолчать:

– Я думала, мы будем отмечать мою победу, поедем по магазинам, в кино сходим, в кафе посидим, – сказала она, чуть не плача. – Когда Люля…

– Это было раньше, – оборвал ее отец.

– Ну и что?

– Жизнь стала другой.

– Какой – другой? – Барби уже рыдала в голос. – Жизнь точно такая же! Почему ей все, а мне – ничего?

Отец только рукой махнул. На его лице было написано глубокое разочарование.

– Ты ничего не понимаешь. Мала еще.

И ушел куда-то. На работу, наверное. А может, к любовнице. В пятнадцать лет Варя Яскевич уже не питала иллюзий насчет того, сколько лет мужчина в расцвете сил может обходиться без женщины.

Она терпела несколько дней, потом все-таки позвонила сестре, которая уже училась в Институте МВД и жила в другом городе:

– Почему папа не отмечает мою олимпиаду так же, как отмечал твои победы?

– Потому что я лучше, – надменно ответила Ульяна. – Я это заслужила. Неужели не понятно?

– Папа сказал, что жизнь стала другой.

– Так она и стала другой. Жизнь все время меняется. Скоро будет не милиция, а полиция, начнут кадры тасовать, папу могут вообще уволить. Короче, ты еще маленькая, все равно не поймешь. Ладно, пока.

Барби действительно не поняла. Но не смирилась. Спрашивать перестала, требовать не собиралась, но все силы направила на одно: доказать отцу, что она не хуже Ульяны. Она такая же. И точно так же достойна его любви.

– Уважаемые пассажиры! – донеслось из динамика. – Наш самолет начал снижение, через двадцать минут мы совершим посадку в аэропорту…

Барби открыла глаза и вдруг почувствовала озноб.

– …Занять свои места и привести спинки кресел в вертикальное положение…

Она послушно сняла ноги с сидений, опустила подлокотники, застегнула ремень безопасности. Через двадцать минут самолет приземлится, еще минут через двадцать она встретится с Ульяной. Сколько они не виделись? Три года? Четыре?

* * *

…Варвара повернулась в постели, разогнула затекшую руку. Она даже не ожидала, что так отчетливо помнит почти каждую минуту тех дней. Завтра лететь в Крюковск на годовщину, нужно выспаться, набраться сил. Но сна все не было, а воспоминания о событиях годичной давности разворачивались в голове настойчиво и красочно. Всплывали и слова сестры, и собственные мысли…

* * *

– …Если ты насчет наследства беспокоишься…

– Я не беспокоюсь, – ровным голосом ответила Барби. – Честно сказать, я о нем даже и не думала.

– Ну это пока. Обязательно начнешь думать, – с усмешкой пообещала Ульяна. – Сколько ты там зарабатываешь в этом своем театрике? Копейки, небось?

Вообще-то Барби не зарабатывала в последнее время почти ничего. За время пандемии спрос на билеты во все театры упал, а сами билеты заметно подорожали. И если на известных актеров публика все-таки ходила, то в маленькие театры, где на подмостках не появлялись известные и узнаваемые лица, не ходил сейчас почти никто, так что и цены задирать смысла не было. Дешевыми билетами еще можно было заманить хотя бы самых преданных зрителей и пенсионеров из округи… Театр, в котором она работала, дышал на ладан, сократили всех, кого можно, и ей пришлось уйти на вольные хлеба, стать фрилансером, заняться рекламой и продвижением. Теперь вся надежда этого театра была только на Юру Дебора, талантливого молодого режиссера, которого никто пока не знал и которому удалось пробиться хотя бы к ним, на задворки империи. Маленьких непопулярных театров в Москве великое множество, и часть из них не выдержала катастрофы последнего года, конкуренция упала, и нужно было во