Люди за спиной. Том 1 - Александра Маринина

своей рабской зависимостью!» Почему-то Варя тогда поверила сразу и безоговорочно. Жанну она считала недалекой и глуповатой, а коль так, то не могла она сама придумать такие слова. Это папа ей сказал. Это его мысли, его чувства, а Жанна просто пересказала, выдала за свое. А может быть, папа даже и попросил ее сказать это Варе, потому что сам не мог, язык не поворачивался. Варя ему не нужна, ему нужны старшая дочь и жена, обе – корыстолюбивые циничные щучки, он их любит, а Варю – нет. И его раздражают и бесят ее смешные потуги быть нужной, быть лучшей, быть любимой. Она не хочет быть рабыней. Она не хочет оказаться навязчивой и надоедливой, выпрашивающей как милостыню любовь и внимание. Не хочет – и не будет. Она просто вычеркнет отца из своей жизни, все равно ведь решила уехать, осталось всего ничего, пара месяцев. Вычеркнет, не станет звонить или писать эсэмэски. Пусть живет без нее, без своей младшей, пусть дышит. Добиваться чьей-то любви глупо и унизительно, даже если это родительская любовь.

– Пойдем, – сестра тронула ее за плечо.

Барби молча кивнула и двинулась в сторону ворот. Краем глаза заметила незнакомого мужчину, стоявшего чуть поодаль, облокотившись на толстый ствол старого дерева с раскидистыми ветвями, и смотревшего прямо на них. Встретилась с ним взглядом – мужчина слегка кивнул и негромко произнес:

– Примите мои соболезнования.

Ульяна прошла мимо, не оглядываясь, а Барби остановилась.

– Вы знали папу?

– Совсем немного. И это было давно. Ваш отец был удивительным человеком, необыкновенно сердечным. Я хотел проститься с ним.

«Может, папа и был удивительным, но уж сердечным-то он точно не был», – подумала Барби с внезапной неприязнью.

– Наверное, он вам в чем-то помог, – недоверчиво предположила она.

– Не мне. Моей знакомой. Близкой знакомой. У нее случилось несчастье, убили младшего брата, и ваш отец нашел какие-то правильные слова, нужные, которые ее очень поддержали. Я таких слов найти не смог, а вот он нашел. Это мало кому дано.

Ульяна заметила, что сестра не идет следом, остановилась и смотрит на них. Темные очки скрывали глаза, но Барби была уверена, что на лице Ульяны написано сердитое нетерпение.

– Спасибо. Мне пора. Если вы хотите прийти на поминки, то они…

– Нет-нет, благодарю, я ведь совсем посторонний, – отказался мужчина и снова повторил: – Просто хотел проститься.

– Кто это? – недовольным голосом спросила Ульяна, когда подошла Барби.

– Никто. Когда-то сталкивался с папой, говорит, что давно.

– По работе?

– Да. Сказал, что папа был очень сердечным и добрым, нашел слова, чтобы поддержать какую-то женщину.

Ульяна равнодушно пожала плечами.

– Наверное, потерпевшая. Давай, дыши глубже. Сейчас в автобус сядем – придется маску нацепить.

– Да все же свои, – вяло отмахнулась Барби. – Кому это надо? В Москве все забили давно, в метро войдешь – половина народу без масок, а автобусах так вообще все.

– У вас в Москве, – усмехнулась Ульяна. – У нас тут не Москва, знаешь ли. Врачи разбежались, коек не хватает, аппаратов ИВЛ не хватает, все здравоохранение как будто специально переделали, чтобы люди косяками умирали. Знаешь, почему с папой все так вышло? Потому что в нашей озеровской больнице с ковидом не госпитализируют, его пришлось в область везти, время потеряли. Если бы сразу на аппарат – могли бы вытащить, шанс вылечить был хороший. Пока до Крюковска довезли, потом еще сутки ждали, пока аппарат освободится, их же мало, а больных много. Так что мы тут пуганые.

– Говорят, маски все равно не защищают.

– Говорят. А еще говорят, что береженого бог бережет, а небереженого черт стережет.

Барби вздохнула и покорно натянула на лицо маску, спущенную под подбородок. Странно все-таки выходит: о том, как и что случилось с отцом, Ульяна рассказывала уже по десятому, наверное, разу. И по телефону, когда сообщила младшей сестре о том, что папа в больнице, и позавчера, и вчера. И из-за масок этих вчера чуть не поссорились пару раз, пока ездили по городу и решали вопросы с погребением и поминками. Словно посторонние люди, волею случая оказавшиеся в ситуации, когда приходится быть вместе и обязательно нужно о чем-то разговаривать. А о чем им разговаривать, родным сестрам, ставшим чужими друг другу? Вот и приходится по тысячному разу толочь в ступе одно и то же. Неожиданная и совершенно необъяснимая откровенность Ульяны, прорвавшаяся по дороге из аэропорта, была, наверное, просто реакцией на неловкость, возникшую при встрече с сестрой. Или, может быть, защитой от горя…

* * *

Интересно, как пройдет встреча на этот раз? Миновал год. Может ли человек заметно измениться за один год? Ульяна год назад проявила себя с незнакомой стороны, это правда, Варвара и не подозревала, что сестрица на такое способна. Что это означает? Что за несколько лет Ульяна стала другой? Или что Барби просто плохо знала свою сестру, с которой они, в сущности, никогда не были по-настоящему близки?

Погруженная в воспоминания, Варя Яскевич не заметила, как прошли ночь и утро. Наверное, она машинально что-то делала, какие-то обязательные вещи вроде умывания и чистки зубов, завтрака, складывания в рюкзак необходимых для трехдневной поездки вещей, но когда села в такси – поняла, что ничего не помнит. А еще вдруг поняла, что ей страшно. Но ведь это же ненормально – бояться встречи с родной сестрой! «Внутри каждого из нас живет чудовище, – говорил Юра Дебор. – Когда оно вылезает наружу, окружающие пугаются, а мы сами этого даже не замечаем». Какое чудовище живет внутри Ульяны? А внутри самой Барби? И что будет, если оба одновременно вылезут наружу и встретятся?

«Фу, какой бред лезет в голову, – недовольно подумала Барби, сидя в такси, мчавшемся в сторону аэропорта. – Чего я так распсиховалась?»

* * *

Насте удалось поспать целых три часа. Когда проснулась, то немало подивилась тому, что голова ясная и ведет себя как вполне отдохнувшая. «А я еще ничего, – с радостным удовлетворением подумала она, – могу впахивать ночами и мало спать, как в молодости». Однако радость продлилась недолго, уже за завтраком оказалось, что не все так радужно. Едва увидев две ложки в своей тарелке с пшенной кашей, Настя поняла, что «это опять началось». Тарелок, впрочем, тоже было почему-то четыре, по две с каждой стороны стола.

– Да чтоб тебя, – в сердцах пробормотала она.

Алексей сочувственно покачал головой.

– Подожди, не расстраивайся раньше времени, может, это от того, что ты полночи просидела за компом. Через полчаса пройдет. Организм окончательно проснется, и все наладится, так же всегда бывало.

– А