Люди за спиной. Том 1 - Александра Маринина

оказалась? На следствии. На экономических преступлениях. У меня, понимаешь ли, лучше всех получается анализировать финансовые документы. Я, блин горелый, с цифрами умею обращаться круче любого бухгалтера! Майор Яскевич, будь она неладна, единственная в области, кто безошибочно проводит разграничения при квалификации мошенничества, самоуправства и хищения! Майор Яскевич такой отказной материал напишет, что ни один прокурор и ни один судья ни к единому слову не придерется. А если надо, та же майор Яскевич такое уголовное дело запакует, что сядут все, кому положено. И кому не положено, тоже сядут. Вот на кой хрен природа дала мне такие мозги? Да, они позволяют много зарабатывать, пусть и таким способом, который тебе, сестренка, не по вкусу, но удовольствие-то должно же быть от работы хоть какое-то? А его нет. Удовлетворения нет. Ничего нет. Кроме денег.

Барби не ожидала от сестры такой циничной откровенности. То есть насчет цинизма – ничего удивительного, конечно, а вот насчет откровенности…

– Ты всем подряд рассказываешь, что продаешься за деньги? – спросила она. – Не боишься?

– Тоже мне секрет Полишинеля! А кто не продается-то? Не знаю, как там у вас в столице, а в нашей с тобой родной области продаются все. Так жизнь устроена. Ну и потом, ты же моя родная сестра все-таки, хоть и не любишь меня. Не любишь, но и не сдашь. Ведь не сдашь?

– А кому сдавать, если все и так все знают? – возразила Барби.

– И то верно, – вздохнула Ульяна. – К городу подъезжаем, давай решай, куда тебя везти: к папе на квартиру поедешь или ко мне? У папы Жанна, тебе придется с ней как-то общаться. У меня никого, кроме меня, но и со мной общаться придется. Ни то ни другое тебя не вдохновляет, это понятно. Так что выбирай.

На квартиру поехать хотелось. Отец купил ее, когда Барби поступила на филфак университета, и в ней были прожиты все пять студенческих лет. Сначала они жили вдвоем, отцу приходилось каждый день проделывать путь из Крюковска до Озерова и назад, но он не жаловался; Варя, по его мнению, была слишком юна и ненадежна, ее нельзя оставлять жить одну в крупном городе, наполненном соблазнами. На выходные уезжали в загородный дом, который отец построил в Озерове. А Барби вовсе не рвалась к бесконтрольной жизни, она надеялась, что сейчас, когда рядом нет Ульяны, ей удастся наконец доказать отцу, что она тоже чего-то стоит. Потом Ульяна вернулась, окончив свой Институт МВД и получив лейтенантские погоны, но почти сразу же съехала в съемное жилье: за четыре года учебы она привыкла существовать без родительского надзора, и теперь ей было некомфортно под одной крышей с отцом, ибо личная жизнь у лейтенанта Яскевич бурлила так, что брызги летели во все стороны. А отец их был типичным представителем той когорты мужчин, которые искренне считали, что правила для всех разные. Мужчина имеет право на все и всегда. Женщина имеет право кое на что и только после развода или вдовства или же при твердой уверенности в скором бракосочетании. В применении к собственным дочерям эти правила сводились к краткому «только с женихом». Никаких «влюбилась» и тем более «мы просто встречаемся» Яскевич не принимал. С отцом невозможно было вести разговоры о том, что у него в голове какие-то дикие патриархальные понятия или что он опирается на двойную мораль. С кавалерами дочерей он вел себя недопустимо, бывал груб и позволял себе в буквальном смысле то, что называется «спустить с лестницы». Привыкшую за четыре года к полной свободе Ульяну такая картина устроить не могла.

А потом появилась Жанна, на которой отец скоропалительно женился. Она была не намного старше самой Барби, и поначалу у них даже сложилось нечто вроде женской дружбы. Правда, продлилась такая идиллия недолго. Жизнь втроем становилась все более невыносимой, Варвара чувствовала, что ее снова отодвигают на задний план, потому что на переднем маячит папина новая жена, которая «лучше» и которую любят больше. Она старалась изо всех сил, она хотела быть важной для отца, нужной ему, оцененной по достоинству, но Ульяна и Жанна все равно заслоняли ее от отцовской любви, жадно забирая все без остатка.

Барби уже поняла, откуда в семье такой достаток, и исподволь надеялась, что если Жанна узнает об источниках отцовского дохода, то немедленно бросит его. Разговор с Жанной она продумывала долго и тщательно, но все усилия оказались напрасны: Жанна была прекрасно информирована. Более того, она и познакомилась с отцом Ульяны и Вари, когда принесла ему деньги от своего босса. Взятку.

Барби была терпеливой. До окончания университета оставался год, и она твердо решила: получит диплом и уедет. Куда глаза глядят. Может быть, за этот год еще что-нибудь произойдет, и Жанна исчезнет с горизонта, а Ульяна выйдет замуж, родит ребеночка и станет заниматься только своей семьей, тогда папа снова будет безраздельно принадлежать ей, Варе. И начнет любить ее так, как она того заслуживает. Ну а уж если не случится – тогда уедет.

– Поедем к тебе, – решительно произнесла Варвара и добавила: – Если ты не возражаешь.

* * *

С организацией похорон хлопот было немного, все-таки усопший – начальник полиции областного центра, человек известный и уважаемый, погребение за счет государства. И с оформлением документов помогли, и с местом на кладбище: из-за пандемии захоронения в землю стали редкостью, все больше кремировали. Правда, гроб был все-таки закрытым: карантинные требования.

Хоронили в Озерове, их родном городке, на том кладбище, где и мама лежала. Народу пришло много, мальчики в форме дали залп из автоматов, все как положено. На рыхлый холмик положили венки и живые цветы, потом провожающие потянулись к выходу, Жанну, вдову отца, вел под руку какой-то стройный подполковник, а Барби с сестрой задержались, постояли еще несколько минут.

– Вот и все, Варенька, – печально и мягко сказала Ульяна.

Барби даже вздрогнула от этого неожиданного «Варенька»: сколько себя помнила, она всегда была для сестры «Барби».

– Больше я тебе не соперница, – продолжала Ульяна. – Можешь никому ничего не доказывать.

– Я и не доказывала, – сердито возразила Барби, чувствуя, как начинают гореть щеки.

Ей все еще было стыдно. До сих пор. Может, из-за этого стыда она и избегала любых контактов с отцом. Любила его, мучительно тосковала, скучала, а в голове все последние годы не умолкал голос Жанны, выплевывавшей ей в лицо слова: «Ты взрослая девка, должна жить своей жизнью, а ты как тряпка! Оставь отца в покое, дай ему дышать свободно! Ты же душишь его