Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

Я старался придать своему голосу нейтральное звучание, хотя в действительности я побаивался действий своего ведомства в случае, если я буду возникать с чем-нибудь. И я далеко не был уверен, что Фрэнк способен помочь мне — или что захочет помочь.

— Ты поедешь обратно в Берлин? Мне пришлось, конечно, оставить машину на Востоке. Позвоню Зене и скажу, что буду к ужину. Ты будешь свободен, если я приглашу тебя на ужин?

— Зена не захочет делить тебя со мной, Вернер.

Фрэнк Харрингтон все-таки займет мою сторону. Он всегда помогал мне в прошлом. У нас с ним отношения, как у отца с сыном. Ну и ругались порой, как бывает у отца с сыном. Но Фрэнк поможет. Во всем нашем ведомстве это был единственный человек, на которого я мог положиться.

— Не говори глупостей. Поужинаем втроем, — возразил мне Вернер. — Зена любит гостей.

— Я особенно не беру в голову этого Типтри, — продолжил я затронутую тему. Конечно же, это была неправда. Типтри не выходил у меня из головы. У меня не выходили из головы все эти хитросплетения, в центре которых я оказался. А сказать, что я не обращаю внимания на Типтри, — все равно что сказать Вернеру: я боюсь. Вернер напряженно вглядывался в меня. Полагаю, он беспокоился за меня. Я улыбнулся ему и добавил: — С Типтри достаточно побыть десяток минут, чтобы понять, какой это дилетант.

Но действительно ли Типтри был таким дилетантом и простачком? — спросил я себя. Или он настолько умен, что знает, как надо подать себя?

— Это очень опасный дилетант, — подчеркнуто произнес Вернер.

Глава 17

Зена Фолькман, когда на нее находило настроение сыграть роль радушной хозяйки, была само очарование. В этот вечер она приветствовала нас, одетая в серые брюки в обтяжку и в тон им блузку. Поверх этого строгого одеяния на ней был шелковый жакет без рукавов, расцвеченный в полоску всеми цветами радуги. Она сделала высокую прическу сложной укладки, которая несомненно потребовала долгого пребывания в дамском салоне. Зена положила тени на глаза и подчеркнула макияжем скулы. Выглядела она очень милой, но не как жена, ждущая мужа на ужин, а скорее как подружка, за которой должны заехать и повезти в дорогой ночной ресторан. Я завез Вернера на квартиру в берлинский район Далем, готовый забыть о сделанном мне приглашении. Но Зена заявила, что готовила ужин на троих, и вполне искренне настаивала на моем присутствии, и делала это довольно громко, чтобы Вернер слышал и гордился ее теплым гостеприимством.

Она обняла его за предплечья и аккуратно поцеловала — чтобы не стереть помаду и макияж, потом поправила ему галстук и стряхнула пыль с пиджака. Зена хорошо знала, как надо обходиться с Вернером. Она вообще была экспертом в том, что касалось обхождения с мужчинами. Я думаю, она знала бы, как обойтись и со мной, если бы у нее лежала душа к этому, но, к счастью, я не играл никакой роли в ее планах на будущее.

Зена спрашивала совета Вернера по вещам для нее маловажным, просила его о помощи всякий раз, когда можно было сыграть беспомощную женщину. Она звала его на кухню, чтобы он открыл консервную банку или достал из духовки горячий противень. Вернер был единственным человеком, который мог открыть бутылку вина и профильтровать его. Вернер приглашался на кухню, когда надо было взглянуть на пиццу или понюхать жареного цыпленка и объявить о его готовности. Поскольку же вся еда поступала практически готовой, приготовленной Паулем Бокузе из магазина «КДВ», в котором имелся, возможно, самый большой выбор продуктов в мире, то все предосторожности Зены казались несколько преувеличенными. Но Вернер таял от счастья, когда к нему обращались в таких случаях.

Если бы я прочел все книги по психологии, которые стояли у Вернера на полках, то, возможно, стал бы подумывать, что отношение к Зене является воплощением его желания иметь дочь или отражением его детских сомнений насчет невинности его матери. А пока я только понимал, что Вернеру нравилось играть роль покровителя слабого существа и Зена предоставляла ему такую возможность. Впрочем, я был абсолютно убежден в том, что Зена тоже не читала этих книг.

Но для того чтобы быть умным, не обязательно читать книги. Зена была умна умом уличного мальчишки, без билета пробирающегося под своды цирка шапито. Конечно, Зена могла и меня кое-чему научить — что она и сделала в этот вечер. Их квартира служила интересным показателем их отношений. Вернер, вопреки постоянным заявлениям о предстоящем банкротстве, всегда позволял себе помусорить деньгами. Но пока он не встретил Зену, его квартира напоминала студенческую комнату. Она была чисто мужской. Здесь стояло старое пианино, на котором поигрывал Вернер, и большие старые кресла со сломанными пружинами и цветной обивкой, которая была в некоторых местах прожжена сигаретами. У него лежала там даже побитая молью шкура тигра, которая, как и многое другое, попала в его квартиру с блошиного рынка возле заброшенной станции городской электрички на Тауэнтциэнштрассе. В те дни кухня была оборудована разве что ножом для открывания консервов да сковородой. Бокалы и рюмки имели численное превосходство над чашками в соотношении пять к одному. Теперь все стало иначе. Это уже трудно было назвать квартирой, это было похоже на набор предметов, которые здесь фотографировали для лощеных журналов. Свет горел и на потолке, и на стенах, софа была покрыта ярким мексиканским пледом. Растения, срезанные цветы, коврики, пара стратегически красиво расположенных книг. Кресла, очень современные и неудобные.

Мы сидели за обеденным столом, приканчивая главное блюдо — цыпленка, фаршированного трюфелями и экзотической зеленью. Зена похвалила Вернера за чудесное вино, которое он выбрал, а он спросил ее, что она делала в его отсутствие.

— Единственное достойное упоминания, — сообщила Зена, — это поход в оперу. — Зена повернула голову ко мне и пояснила: — Вернер не любит оперу. Водить Вернера в оперу — все равно что учить медведя танцевать.

— Ты не одна ходила? — уточнил Вернер.

— Об этом я и хотела тебе сказать. Позвонил Эрих Штиннес. Я не стала говорить ему, что тебя нет в городе, Вернер. Я не хотела, чтобы он знал о твоей поездке. Ты же не любишь, чтобы говорили другим о твоих поездках.

— Эрих Штиннес? — удивился Вернер.

— Да, он позвонил. Ты же знаешь, какой он. Да, и он сказал, что у него есть