Тихая ночь - Энн Кливз

В детстве Кенни и Лоуренс придумывали игры, чтобы скрасить скуку. Соревновались, кто быстрее прополет свой ряд. Лоуренс всегда побеждал. Он почти во всем обгонял Кенни. Зато тот работал аккуратнее – его растения стояли ровно, на идеальном расстоянии. Так что Кенни не завидовал. Но хоть раз победить было бы приятно.

Сегодня, работая в поле, Кенни то и дело вспоминал детство. Игры, в которые они играли вшестером. Может, мысли сами лезли в голову, чтобы отвлечь его от образа трупа, болтающегося на потолке сарая, – того самого, что он построил вместе с Лоуренсом. Теперь, наверное, каждый раз, заходя туда готовить лодку, он будет вспоминать мертвеца.

Кенни взялся за брюкву, как только ушел Перес, и теперь настало время прерваться и перекусить. Но его охватило упрямое желание продолжить – хотя бы до конца ряда. Он водил мотыгой взад-вперед и вспоминал, каким это место было полвека назад. Когда он был мелким пацаном с разбитыми коленками и вечно сопливым носом, а стоило кому-то с ним заговорить, краснел, как девчонка.

Сегодня в Биддисте жил всего один ребенок – Элис, внучка Агги Уильямсон. А во времена его детства их было пятеро: он, Лоуренс, Белла, Алек Синклер и сама Агги, тогда еще не Уильямсон. Он на секунду задумался, пытаясь вспомнить ее девичью фамилию. Вот же – Уотт. Агги Уотт. Тихая, робкая девчушка. Теперь, заходя на почту, он видел ее с неизменной книгой в руках, будто за пятьдесят лет она ни капли не изменилась. Даже в детстве Агги выглядела старушкой: хрупкой, бледной и болезненной.

Лоуренс и Белла уже тогда были похожи – упрямые, своевольные. И умные. Соревновались за первое место в Мидлтонской школе, смеялись над шутками, которых никто не понимал, доводили учителей дерзкими ответами. Соперничали – и все равно тянулись друг к другу. А Кенни лишь мечтал оставаться незамеченным.

Теперь в Биддисте осталось трое. Белла стала знаменитой художницей. Училась в Барселоне и Нью-Йорке, но уже двадцать лет жила в пасторском доме. Агги вернулась в дом по соседству с тем, где выросла. А Кенни жил на том же месте, занимаясь тем же, чем в детстве. Ровно пятьдесят лет назад он мог бы стоять на этом самом поле, помогая отцу пропалывать брюкву. «Лишь двое из нас сбежали, – подумал он. – Алек умер молодым и красивым. А Лоуренс сбежал, когда Белла разбила ему сердце».

Он дошел до конца ряда, разогнул спину и почувствовал, как напряглись плечевые мышцы. Если бы здесь была Эдит, она бы их размяла, сняла напряжение. За годы брака она стала в этом мастером. В совместном старении есть свои плюсы.

Эдит была не местной. Они познакомились только в старших классах. Она была младше. Они ездили на одном автобусе, но Кенни не замечал ее лет до пятнадцати. У нее тогда были веснушки и кудрявые волосы – каштановые с рыжинкой. Он стеснялся пригласить ее на свидание, и первый шаг сделала она. Эдит всегда знала, чего хочет. Позже он привез ее в Биддисту, познакомил с остальными – Лоуренсом, Беллой, Алеком и Агги. Она так и не вписалась в их круг. Все были к ней добры, даже Белла, но Эдит держалась слегка отстраненно.

Он выпрямился и увидел, что солнце скрыл наползающий с моря туман. Дальше вглубь острова небо все еще было ясное. Кенни не шевелился, и холодный воздух высушил пот на лбу и шее.

Зайдя в дом, он поставил на кухне чайник и заглянул в холодильник. Раньше Эдит всегда готовила ему обед. Когда он работал на стройке вдали от дома, она собирала сэндвичи, сладкий пирог с финиками или шоколадное печенье, которое они называли «торфом». А если он был на ферме, на столе его ждал горячий суп. Потом она устроилась в дом престарелых, и все изменилось еще даже до того, как она пошла на курсы и стала управляющей.

– Теперь мы оба работаем. Придется тебе самому о себе заботиться. Это вполне естественно, – сказала она.

Кенни понимал, что она права. Белла сказала бы то же самое. Она так и не вышла замуж – ценила независимость. «Мне нравится быть одной. Я наслаждаюсь одиночеством». Кенни прочитал это в воскресной газете, в интервью с Беллой после выставки в Эдинбурге. Эдит принесла газету с занятий в колледже.

После воскресного жаркого в холодильнике осталась холодная баранина. Кенни нарезал ее и сделал сэндвич. Чайник закипел как раз вовремя. Туман за окном сгустился настолько, что не было видно даже забора в конце сада и машины у двери. Теперь Кенни обрадовался, что не вышел в море. У него не было навороченного GPS, пришлось бы возвращаться к причалу по компасу и карте, а он уже подзабыл это дело. Кенни надеялся, что Эдит будет осторожна за рулем по пути с работы. В такую погоду легко съехать с дороги или врезаться во встречную машину. С тех пор как он увидел того человека в черном, висящего в сарае, его не покидали мысли о смерти.

Он сел в кресло, поставил тарелку на колени, а кружку с чаем на плиту и включил «Шетландское радио». Ни слова о покойнике. Но Джимми Перес долго скрывать это не сможет. Потом Кенни переключился на длинные волны – прогноз погоды для моряков. Привычка. Поев, он задремал. В полусне перед ним всплыло то лето, когда он познакомился с Джимми на Фэр-Айле, работая на Южном маяке. Казалось, это было еще раньше, чем детство с прополкой брюквы.

Кенни вздрогнул и понял, что кто-то вошел. Он сразу сообразил, где находится, – это был один из тех послеобеденных снов, что больше похожи на грезы. Сначала он подумал, что Эдит вернулась пораньше, и уже представил, как они лягут в постель. Дневной секс нравился ему больше всего, казался украденным, запретным удовольствием. Но когда он повернулся, собираясь обнять жену, то увидел не Эдит, а Агги Уильямсон. На ее волосах осел туман – миллионы крошечных капелек в тонких, редких прядях. Серебро на сером.

– Агги, – сказал он. – Что-то не так?

Они знали друг друга всю жизнь, но она никогда не заходила без приглашения. Даже в детстве, если хотела поиграть, ждала их снаружи, не стучала. Белла и Алек врывались без спроса, садились за стол, считали, что молоко и печенье предназначено и для них.

– Приходил тот полицейский, –