Искатель, 2010 № 10 - Журнал «Искатель»

Ассур почувствовал, как дикая ярость, подобно раскаленной лаве в жерле вдруг проснувшегося вулкана, начинает клокотать и разгораться где-то у него внутри; он знал, что на этот раз не сможет долго ее контролировать, и та вот-вот неудержимым потоком выплеснется наружу. Необходимо было срочно что-то предпринимать, покуда он просто понапрасну не выдал себя, обнаружив всем и каждому свое присутствие... Но что же? Щель бойницы была слишком узкой — туда с трудом прошла бы и рука. Спуститься к входу в башню? Но сумеет ли он покрошить сотню охраняющих ее муртазеков одним ножиком, даже будучи «в режиме берсерка»? А если и сумеет, то будет ли к тому времени жива Алимпта? Не постараются ли Мункар с Накиром первым делом ее прикончить, если начнется схватка? Нет! Нужно срочно вернуться к аэроморфу, вооружиться как следует, натянуть спиноидный бронежилет и... прихватить пластид! Именно! То, что надо! Тогда у него явится возможность учинить хорошенький небольшой взрыв, расширить отверстие бойницы и свалиться проклятым крыланам как снег на голову! А дальше... Дальше видно будет!

Не решаясь больше заглядывать в бойницу, Ассур включил механизм спуска и принялся поспешно, насколько это было в его силах, сползать вниз. Где-то на восьмом уровне ему показалось, будто проклятый агрегат стало заедать; в раздражении он чуть было не отцепил «винтовку» от поясного карабина, но вовремя остановился — спуск такой трюк безусловно ускорить мог, однако наверняка заодно превратил бы его в бесполезный мешок костей. Нунций вдарил кулаком по затвору, подергал стальной шнур, и механизм продолжил работу в прежнем неторопливом режиме.

Наконец ноги Ассура коснулись земли; он быстро избавился от альпинистского пояса вместе с «винтовкой» и присел, чтобы как-то замаскировать снятое снаряжение обломками сланца. Буквально в ту же секунду до предела обострившийся инстинкт подсказал ему об угрожающей сзади опасности. Ассур злорадно ухмыльнулся — в нынешнем состоянии «химерического транса» очень немногие сумели бы с ним справиться. Не поднимаясь с колен, он совершил мгновенный кувырок назад, стремительно развернулся и очутился лицом к лицу с дородным верзилой в черной маске, смахивающей на паранджу; тот уже занес вверх внушительную дубину и явно намеревался опустить ее на голову нунцию.

Ассур играючи уклонился от удара, перехватил левой рукой кисть, державшую дубину, и сдавил что есть мочи... Как только оружие выпало, он резко подсек правой толчковой ногой лодыжки противника — тот потерял равновесие и грузно рухнул навзничь. Не дав верзиле возможности подняться, Ассур прыгнул ему на грудь, намертво прижал коленями его руки и одним молниеносным движением свернул шею.

Но содеянным он не удовольствовался — клокочущая слепая ярость требовала выхода! — и, ухватив мертвеца за подбородок и затылок, нунций попытался оторвать ему голову. Вероятно, это не составило бы особого труда и не заняло чересчур много времени при его-то разбуженной атавистической жестокости, однако именно первобытные инстинкты сыграли с нунцием на сей раз злую шутку — слишком поздно он почувствовал, что вновь не один у подножия башни.

Правда, поразительная реакция и рефлексы бойца позволили ему успеть сгруппироваться и отпрыгнуть в сторону, так что несколько ударов обрушилось как раз на труп его первого противника, но нападавших было чересчур много — не менее десятка. Сражение продолжалось всего несколько секунд: Ассуру удалось уклониться еще от пары просвистевших буквально в миллиметре от его лица суковатых дубин, он даже ухитрился нащупать в кармане лазерный нож, прежде чем наступил момент, когда, увернувшись от одного удара, он попал сразу под несколько других, и мир, полыхнув, взорвался, разлетевшись на миллионы сверкающих радужных осколков...

Глава двадцатая первая

БОЙНЯ В УЗИЛИЩЕ

...Благословенно

Господне имя! Пси и человецы —

Единое в свирепстве и уме.

И. А. Бунин

На высоком перевале

В мусульманской стороне

Мы со смертью пировали —

Было страшно, как во сне.

О. Э. Мандельштам

Когда Ассур пришел в себя, то обнаружил, что лежит крепко связанный по рукам и ногам на каменном полу. Он с трудом приподнял голову, в которой, казалось, бушевала буря и шумела гроза, и попытался определить, где находится.

С первого раза это ему не очень-то удалось; главным образом потому, что на голове у него было что-то вроде мешка. Скрипя зубами от резкой боли в затылке и тупой — в затекших мышцах, Ассур перекатился на спину. Свободы такой маневр ему не прибавил, но, по крайней мере, он теперь чувствовал, что скручены у него лишь лодыжки и запястья рук, завернутых для верности за спину.

Тот, кто его связывал, постарался на совесть — ступни и кисти успели занеметь. Но этот кто-то не учел, что имеет дело с человеком, который потратил на Троодосе уйму времени, обучаясь у наставников-даи всем возможным способам освобождения от пут.

Перво-наперво он перевернулся на бок, согнул ноги в коленях и стал выгибать корпус назад, стараясь просунуть ступни под скрученными запястьями; когда этот акробатический трюк был проделан и руки его очутились перед грудью, Ассур попытался выпрямить корпус и сесть. Особого труда это не составило, однако вспышка боли в голове едва вновь не свалила его на пол. Усилием воли он преодолел тошноту и расстройство вестибулярного аппарата, а затем негнущимися пальцами стащил с лица мешок из редкой ткани. Как только прошло радужное мельтешение в глазах, Ассур понял, что все равно ни черта не видит — в помещении было темно, как у негра в желудке. Он поднял руки и принялся зубами ощупывать связывающую их веревку — та оказалась из какого-то прочного пластика, так что перегрызть ее не стоило и пытаться, но затянута была на удивление простым узлом-удавкой. Распутав узел и сбросив жгут, Ассур передохнул, растирая запястья и восстанавливая кровообращение в кистях. Затем освободился от ножных пут и стал энергично массировать одеревеневшие ступни. Все это не заняло у него и полутора минут, но подняться на ноги было несколько сложнее — голова казалась набитой свинцовой дробью и никак не желала держаться ровно. Ассур осторожно ощупал затылок — волосы насквозь пропитались кровью; та еще не успела подсохнуть — следовательно, с момента пленения не прошло и получаса. Продолжив тщательно обследовать себя на предмет еще каких-нибудь повреждений, он ничего существенного больше не обнаружил, кроме разве что полного отсутствия всех