Дети волков - Вера Бук

– Действительно невероятно, – наконец заключил он. Его голос звучал почти гордо. Я кивнула.

– Поэтому я бы очень хотела перевести Иессея в школу, где ему помогли бы развить его талант. Но без оригиналов документов я даже не могу помочь ему с заявлением. Ведь на сегодняшний день по бумагам выходит, что он не закончил ни одного года обучения!

– Хм… – Мэр Хофер, наконец, опустил сочинение и почесал затылок. – Все не так просто. У нас была особая договоренность с родителями детей из Лестницы Иакова, чтобы они хотя бы согласились привести детей в государственную школу.

– Особая договоренность?

– Видите ли, в анабаптистских общинах детей обычно отдают в специальные анабаптистские школы. Поскольку в Лестнице Иакова таких нет, нам пришлось уговаривать родителей водить детей к нам на время обучения. Убедить их было непросто. Да и раздражать их лишней бумажной волокитой никто не хотел.

– Бумажной волокитой? Господин Хофер, я сейчас говорю не о результатах вступительного экзамена для зачисления в класс, хотя, конечно, и его было бы неплохо иметь. Но у меня нет даже копии приказа о зачислении в школу, не говоря уже об удостоверении личности! Ни от детей, ни от их законных представителей!

– Которых мы здесь называем родителями, – спокойно сказал Хофер. Я пристально посмотрела на него. Он что, правда пытался выставить меня педанткой?

Хофер с теплом сложил сочинения и положил на подлокотник своего кресла.

– Послушайте, фрау Бендер. Я понимаю, что вы очень стараетесь ради наших детей, но жизнь в деревне отличается от жизни в городе. Нам не нужно заполнять сотни документов, потому то все и так знают, что ребенок ходит в школу и откуда он родом. Все это имеет смысл в анонимности города, а не у нас.

– Ну, если вы хотите, чтобы я помогла Иессею перевестись в ту городскую школу…

– А стоит ли это делать? – спросил Хофер. – Вы говорили с Иессеем? Он сам-то этого хочет?

– Как вам сказать…

– И даже если бы он захотел, – вздохнул Хофер и снова вернулся к пирогу. – Боюсь, нашим главным препятствием станет убеждение родителей. И как мальчику каждый день добираться из Лестницы Иакова до той школы?

– Эм, я подумала, что лучшим вариантом для него будет школа-интернат. Есть одна очень хорошая…

– Школа-интернат? – Хофер посмотрел на меня широко раскрытыми глазами, так и не донеся вилку до рта, положил кусок пирога обратно на тарелку и вытер рот салфеткой. – Боюсь, это невозможно.

Я даже не пыталась скрыть разочарование. Когда Хофер с живым интересом изучал сочинения Иессея, я подумала, что он поддержит мою идею.

– Знакомы ли вы с историей анабаптистских движений, фрау Бендер?

– Не очень.

– Хм, это печальная история, полная угнетения и смертей, одинаково жестоких практически во всех частях Европы. Существует множество теорий о причинах конфликта, но, на мой взгляд, все довольно тривиально: небольшая группа людей хотела жить по-другому и верить во что-то отличное от основной массы населения. Понятный мотив. Помимо государственных властей, в гонениях участвовала и Римско-католическая церковь. Одних анабаптистов выгоняли с их владений, выжигая все дотла. Других топили в реках, как беспризорных котят. Позже добавились казни и сожжения на костре. Некоторым анабаптистам удалось бежать в горы, где они некоторое время прятались в пещерах. Но затем на их поиски отправились так называемые «охотники на анабаптистов». Почетная профессия в то время.

Хофер встал, подошел к полке и достал оттуда толстый фолиант. Когда я взяла протянутую мне двумя руками старую книгу, показалось, что она весила целую тонну.

– Если вам интересны подробности, рекомендую прочитать этот сборник, – сказал он. – Изгнание анабаптистов проходило настолько интенсивно, что последние их выжившие потомки бежали на кораблях за границу. Сейчас они живут в коммунах то ли Америки, то ли Канады. Так что официально в Европе больше не осталось анабаптистов, по крайней мере с точки зрения вероисповедания. Но неофициально, – он сделал многозначительную паузу, указывая на потолок, – неофициально там, наверху, живет последняя религиозная община. Именно мой дед построил это поселение, чтобы дать анабаптистам шанс вернуться к своим истокам. Вы должны знать, что отец-основатель братства был родом из этих мест. И мой дед считал, что его задачей было стать покровителем этих бедных людей после всего, через что пришлось пройти их предкам. Эта миссия позже была возложена на моего отца. А после отца – на меня. И однажды я доверю ее своему сыну, Мартину.

В его взгляде снова мелькнула гордость, как и после того, как он прочитал и похвалил сочинения Иессея. Мне показалось, что он искренне заботился о мальчике, и оттого во мне затеплилась надежда.

– Разве частью процесса социальной реинтеграции не является возможность получить соответствующее образование? Чтобы люди могли жить так, как сами захотят? В школе Иессей смог бы выучиться на понравившуюся ему профессию!

– Вы не совсем правильно поняли, фрау Бендер. Никто не говорит о реинтеграции. Речь идет о том, чтобы наконец-то обрести защиту и покой. А защиту и покой можно найти только здесь, с нами.

Последняя фраза повисла в воздухе, словно конец проповеди. Мне потребовалось какое-то время, чтобы осознать его слова. Я верила, что у мэра Хофера были благие намерения. Ему хотелось окружить поселение заботой, словно одеялом, но чего стоила защита, призванная заглушить голоса людей, их самосознание, желания и будущие перспективы?

– Давайте представим, что я смогу убедить родителей Иессея отправить сына в среднюю школу, несмотря на их убеждения, – наконец осторожно предложила я. – С официальной точки зрения зачисление будет возможно?

Хофер наклонил голову и посмотрел на меня:

– Что вы имеете в виду?

– В смысле, есть ли вообще у Иессея документы? Есть ли документы у его родителей? Зарегистрированы ли они где-нибудь?!

Хофер взмахнул рукой.

– Конечно, они зарегистрированы! – воскликнул он. – Раз уж на то пошло, у меня на столе лежит список всех жителей поселения.

Я не нашлась, что ответить. Простота (или, лучше сказать, наивность?), с которой здесь жили, лишила меня дара речи. Кажется, я начинала понимать, почему местные жители с таким подозрением относились ко всем чужакам. Порядок в их маленьком мирке можно было сохранить, только если никто не приходил и не вмешивался. Только пока мэр Хофер передавал свое место сыну, а он, в свою очередь, своему и так далее, как в наследственной монархии.

И вот появляется кто-то вроде меня. Я пробыла в Альменене всего несколько недель, но в представлении местных жителей вела себя под стать любому городскому жителю.

– Господин Хофер? – позвал тихий голос от двери гостиной. Мы обернулись. Говорила миниатюрная женщина лет