Кровавый навет - Сандра Аса

– Тогда Божественные законы пересилят земные, и Бог позаботится о том, чтобы они получили по заслугам. Что бы ни случилось, настаивай на нашей невиновности. Это главное в задаче, которую я тебе поручаю, Алонсо. Маркес и Энрике – пешки в игре, и, если их съедят, ничто не изменится. Живы они или мертвы, ты должен поставить королю мат: осудить их, чтобы обелить наше имя.

– Меня пугает поражение. Не все войны заканчиваются благополучно, и я боюсь проиграть.

– Ты выиграешь. Если тебе удалось проникнуть в секретную тюрьму святой инквизиции, ты сможешь добиться всего, чего захочешь. Не важно, сколько времени это займет. Иди своей дорогой, неторопливо, но неустанно. Не останавливайся. Не отступай. Не оглядывайся назад. Вперед, сынок, только вперед. Отныне честь Кастро в твоих руках.

– Я восстановлю ее, отец, – сказал Алонсо и глаза его снова увлажнились в предчувствии прощания. – Я стану лучшим адвокатом Града. Я буду защищать безвинных в память о жизни супругов Кастро и засужу этих двоих в память… об их смерти. Это будет моей целью. Я буду бороться за нее, посвящу ей каждый вздох и, даст Бог, умру за нее. Клянусь вам.

– В ответ за столь смелую клятву верности, которая станет бальзамом для моих невзгод, я готов дать другую, которая, я надеюсь, облегчит твои страдания: даже если нас с тобой разлучат небо и земля, куда бы ни отправил нас Всевышний, мы с твоей мамой посвятим свою вечность тому, чтобы оберегать тебя в этом крестовом походе, в нашем общем делании.

– Вы уже мне помогаете, – заметил Алонсо с печальной улыбкой. – Все началось еще в ту пору, когда вы оставили мне Суму Надежды.

– Ах! – вздохнул Себастьян. – Я знал, что ты вспомнишь о ней в нужную минуту. Должно быть, это она помогла тебе в поисках адвоката.

– В поисках адвоката и других, менее похвальных делах. И вот эти благословенные деньги улетели прочь, как перышко в метель.

– Спасибо тебе за твою неутомимую борьбу, сынок. Услышав о том, сколько препятствий ты сумел преодолеть, я могу лишь поблагодарить Суму и тебя.

– Неутомимую, но бесплодную, – обреченно заключил Алонсо. – Я думал, Сума поможет мне даровать вам надежду, и теперь у меня разрывается сердце, ведь я так ничего и не добился. Не благодарите меня, для этого нет причин. Простите, что разочаровал вас, отец. Мне очень жаль.

– Ты ошибаешься, мальчик. Нет, ты вовсе не разочаровал меня, – наоборот, совершенное тобой превосходит мои самые смелые ожидания. Я боялся, что мы больше никогда не увидимся и мне придется отправиться в последний путь, не простившись с тобой. А теперь я уйду, испытывая безмерную гордость, ибо мой сын бесстрашно спустился в ад, чтобы я не ощущал горечи. Я думал, что унесу правду в могилу и ритуальные убийства вечно будут пятнать честь Кастро. Но мне удалось открыть ее тебе, в один прекрасный день ты сообщишь о ней миру и восстановишь честь нашего рода. Я убежден, что ты непременно справишься и будешь защищать свое слово так же, как защищал своих родителей. От этих мыслей я наполняюсь радостью, и источник моей радости – ты. Не говори, что ты не заслуживаешь благодарности: тысяча жизней не сравнится с благой вестью, которую ты мне принес. Спасибо тебе, ведь теперь я умру с миром, и это знание поможет мне вытерпеть величайшее страдание, которое меня ждет.

– Я тоже умру, – всхлипнул Алонсо, падая духом. – Я не переживу вашей гибели и умру вслед за вами.

– Удар будет очень сильным, но он тебя не сломит, – с трудом выговорил Себастьян: комок сжимал ему горло. – Поверь мне, сынок. У тебя достаточно мужества, чтобы принять неизбежное.

– Нет, отец, нет. – Алонсо зарыдал как ребенок, которым, в сущности, и оставался, – уронив голову и полностью отдавшись скорби. – Мне не хватает смелости. Я пытаюсь отыскать ее внутри себя, но нахожу лишь уверенность в том, что не переживу потери. Господи, я этого не переживу!

– Переживешь и продолжишь свой путь. – Себастьян погладил его растрепанные локоны, не обращая внимания на пронзительный хруст, сопровождавший каждое движение искалеченной руки. – Ты силен духом, Алонсо, я сам воспитал тебя таким и знаю, что ты справишься.

Он умолк – за дверью раздались шаги, потом скрип засова.

– Конец свиданию, – объявил комендант. – Расходимся.

– Мы еще не закончили, – ответил Алонсо, который поспешил натянуть на лоб шляпу и укрыться в ее тени.

– Или вы выходите из камеры, или я запираю дверь и вы остаетесь здесь.

– Снимите с его шеи кольцо.

– Пусть терпит. Таков приказ.

– Чей приказ? Неужто сукин сын, приказавший обращаться с ним так жестоко, спустится в этот свинарник, чтобы проверить, подчиняетесь ли вы ему?

– Я не знаю, и мне все равно, – ответил комендант с раздражающим равнодушием. – Я всего лишь выполняю распоряжения.

– Тогда выполните мое, либо, клянусь честью, вы пожалеете, – зловеще прошипел Алонсо. – Снимите с его шеи кольцо.

– Опасные заключенные должны сидеть на цепи.

Алонсо снял со стены факел и осветил чуть живого и ошеломленного Себастьяна, который наблюдал за их спором, втайне восхищаясь сыном.

– Этот заключенный действительно кажется вам опасным? Я не буду повторять, приятель. Снимайте ошейник!

Властный тон юноши подействовал, алькальд неохотно снял кольцо, и Себастьян, подобно воде из перевернутого кувшина, мгновенно растекся по полу. Обретя долгожданное горизонтальное положение, он улыбнулся с бесконечным облегчением: наконец-то ему удастся отдохнуть в удобной позе.

– А теперь ожидайте снаружи, – скомандовал Алонсо. – Мне нужно обсудить с ним последний вопрос. Это займет пару секунд.

– Разве что пару секунд, маэсе, но не более того. Соблюдайте договоренность, иначе сами можете оказаться за решеткой.

Комендант вышел, Алонсо вставил факел обратно, собрал с пола какие-то тряпки, подложил их под голову Себастьяну и завернул его в одеяло. Стараясь не причинить ему боль, он обнял отца.

– Даже если вас убьют, вы никогда не умрете в моем сердце, – прошептал он на ухо Себастьяну. – Спасибо за вашу любовь, самоотверженность и щедрость. Я никогда их не забуду и никогда не забуду вас. Прощайте, отец.

– Спасибо тебе за то, что подарил мне надежду, – еле слышно ответил Себастьян. – Прощай, сынок. Да благословит тебя Бог.

Горько рыдая, Алонсо поцеловал его в лоб, снова взял факел и, оставив камеру погруженной в такой же сумрак, какой отныне поселился в его душе, вышел.

– Проводите меня к даме, – надменно приказал он надзирателю.

Подавляя панику, охватывавшую его при мысли о том, в каком состоянии находится Маргарита, он последовал за тюремщиком к началу галереи и вошел в камеру, которую