Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

сада. И еще глубже в века — главный документ: «Чарлз Шайн и Диана Уильямс». Обещание вечной любви — обещание, которое я нарушил в нью-йоркской гостинице.

Было что-то нереальное в моих действиях: вынимать из шкафа ценные бумаги, чтобы расплатиться с насильником! Но на такие случаи не существовало ни инструкций, ни самоучителей.

Возвращаясь обратно, я прошел мимо комнаты Анны. Дочь спала, купаясь в лунных лучах. Или это горел ночник? Она стала оставлять свет на ночь сразу после того, как заболела, — внезапно испугалась умереть одна в темноте. Боялась, что проснется с гипогликемическим приступом и без горящей лампы не сумеет отыскать диабетические таблетки. Или не проснется вообще.

«Сон снимает с нее налет ожесточенности и печали», — подумал я.

Прошел на цыпочках в комнату и склонился над кроватью. Дыхание дочери коснулось моего лица, словно крылышки бабочки (я вспомнил, как однажды зажал крылья «монарха» между большим и указательным пальцами и показал четырехлетней Анне, а потом мы осторожно посадили насекомое в чистую банку из-под джема). Я хотел тихонько поцеловать Анну в щеку. Но она пошевелилась, негромко простонала и повернулась на другой бок. И я не стал ее целовать.

Я спустился вниз и положил акции в портфель.

Глава 17

Я встретился с Лусиндой у фонтана на пересечении Пятьдесят первой и Шестой улиц.

Я позвонил ей и рассказал, что хочет от меня Васкес. Она, помолчав, предложила встретиться в этом месте.

Отсидев минут десять на бортике фонтана, я увидел, как она переходит Пятьдесят первую улицу.

Я нагнулся, чтобы встать, и тут заметил рядом с Лусиндой мужчину. Она шла по направлению ко мне. Я на мгновение замер, не зная, то ли сказать «привет», то ли промолчать. В итоге я снова опустился на бортик — решил не высовываться. А Лусинда прошла мимо, не взглянув в мою сторону.

Мужчина в синем костюме и хорошо начищенных ботинках имел весьма респектабельный вид. Лет пятидесяти, волосы только начали редеть, губы поджаты. Лусинда выглядела почти как всегда. Я бы сказал, великолепно. Если бы не круги под глазами. Не такие, как у меня, вроде черных полумесяцев, но тем не менее заметные, будто она, несмотря на две таблетки валиума и стакан вина, полночи провертелась на постели без сна.

Лусинда что-то говорила мужчине, но я ее не слышал: слова терялись в городском шуме — сигналах машин, звонках велосипедов, громкой музыке и урчании моторов автобусов.

Они свернули в боковую улочку. Меня окружала обычная нью-йоркская толпа — озирались любопытные туристы, курильщики с откровенной безнадежностью выпускали изо рта дым, и очередной странный уличный тип что-то тихо бормотал.

Я глазел на украшенный к Рождеству киноконцертный зал «Рэдио-Сити». «Зрелищное рождественское шоу». Вот и святое пригодилось для балагана. Санта-Клаус звонил в двери и кричал: «Всем счастливого Рождества!» А у фонтана было холодно и сыро.

Я ждал пять минут, десять.

Наконец появилась Лусинда. Она выскочила из-за угла и направилась прямиком ко мне. Все-таки заметила.

— Спасибо.

— За что? — удивился я.

— За то, что не поздоровался. Это был мой муж.

Это был ее муж! Игрок в гольф. Человек, который не должен ничего знать.

— О!

— Неожиданно нагрянул на работу с цветами. И настоял на том, чтобы взять такси и довезти меня до центра. Извини.

— Все в порядке. Ты как?

— Прекрасно. Лучше не бывает. — Тон подразумевал, что я задал идиотский вопрос, вроде тех, которыми тележурналисты донимают уцелевших в ужасных катастрофах и потерявших близких людей. — Он больше не звонил?

— С тех пор, как потребовал десять тысяч долларов, нет.

— И что дальше? Ты намерен дать ему деньги?

— Да.

Она потупилась:

— Спасибо.

— Не за что. Не о чем и говорить.

Я и в самом деле не хотел об этом говорить. Потому стоило произнести слово, и то, что пока мерещилось, приобретало конкретные очертания.

— У меня с собой тысяча долларов, — сказала Лусинда. — Небольшая сумма, но о ней не знает муж. Возьми. — Она полезла в сумочку.

— Все в порядке. Забудь, — отказался я.

— Бери, — велела Лусинда, словно хотела расплатиться за свои сладости и содовую, а я по старомодности возражал.

— Обойдусь.

Лусинда сунула деньги мне в руку, я еще поломался, сдался и положил десять сотенных бумажек в карман.

— Как ты думаешь, он на этом успокоится? — поинтересовалась она.

Это был существенный вопрос. Я пожал плечами:

— Не знаю, Лусинда.

Она кивнула и вздохнула:

— А если не остановится? Если будет снова требовать деньги? Что тогда?

— Тоже не знаю, — ответил я и подумал: «Тогда нам конец, Лусинда».

— Чарлз, как это могло случиться? — Она спросила так тихо, что я с трудом разобрал. — Как? Иногда мне кажется, что я это все увидела во сне. Невероятно… Чтобы не с кем-нибудь, а с нами… С нами!

Ее глаза увлажнились, и она коснулась их платком, а я вспомнил: глаза Лусинды в то утро в поезде я заметил сразу после того, как полюбовался бедром. Увидел в них нежность и сказал себе: «Да, это именно то, что мне теперь нужно».

— Наверное, так и надо, — ответил я. — Вспоминать о том, что случилось, как о дурном сне.

— Но это был не сон. Как глупо!

— Да. Очень глупо.

— Это его убьет.

Теперь она говорила о муже. Снова о муже. Если он узнает.

— Он убьет меня.

— Не бойся, не узнает.

Мы влипли вместе, мы были заодно, и я ее подбадривал. Мы могли обманывать супругов, но не друг друга.

— Что ты сказал жене? Насчет носа.

— Упал.

— Ну да, конечно. — Она произнесла это таким тоном, словно сама придумала версию.

— Слушай, вот что я хочу тебе сказать… — начал я и замолчал.

А что я хотел ей сказать? Наверное, что опозорился, именно опозорился, но впредь постараюсь ее не подвести.

— Да?

— Я должен был его остановить.

— Да.

— Я пытался, но не сумел.

— У него был пистолет.

Да, у него был пистолет. Иногда он целился в меня, иногда нет. Когда насиловал Лусинду, не целился. Оружие лежало на полу футах в трех от меня — вот в чем проблема.

— Забудь, — сказала она, но я прекрасно понял: на уме у нее было совсем другое. Она считала, что я должен был что-то предпринять, спасти ее.

Я вспомнил, как защитил ее в баре и как она после этого благодарно меня поцеловала. Но одно дело нагловатый хам, совершенно иное — вооруженный насильник.

— Думаю, пора закругляться, Чарлз, — сказала Лусинда. — До свидания.

* * *

— Пока доволен? — спросил Дэвид Френкел.

— Что?

— Доволен работой?

Мы