Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

вместе, но как будто врозь, и я постоянно следил, чтобы она не свернула в опасную сторону. Сейчас я плелся в опасную сторону. Мы миновали проулок между двумя подновленными зданиями, мой провожатый остановился и дождался меня. А потом вознамерился тащить в узкий проход. Я уперся, тогда он сжал мою руку так, что чуть не сломал кость, и я сдался.

Он прижал меня к стене. «Обычное дело в темных переулках, — подумал я. — Бьют, режут, грабят. Иногда в гостиничных номерах, но чаще в таких гиблых местах». Я приготовился к неизбежному: чему-то очень быстрому, жестокому, смертельному.

Но побоев не последовало.

— Ну-ка давай проверим, — сказал негр и стал ощупывать меня по рукам, ногам, груди, спине — всего вдоль и поперек. — Гребаных проводов вроде нет. Это хорошо, Чарлз.

— Я же ему сказал, что не пойду в полицию.

— Да. Он тебе верит.

— Послушайте, мне надо возвращаться. — Я услышал панику в собственном голосе и попытался хоть на дюйм оторваться от стены.

— Пошли, — проговорил он. — Давай сюда.

Я уже однажды «дал», когда уселся в вагоне напротив Лусинды. И потом «дал» — пожалуй, чересчур, — когда повел ее в отель «Фэрфакс». А теперь мне снова велят «давать», хотя сам я мечтаю об одном — вернуться в то место, которое называется «вчера».

Я перешел за своим провожатым на другую сторону мостовой. Мы оставили позади квартал, где пахло кислой капустой и гелем для волос, и салон татуировок на голове. Провожатый нырнул налево — в подъезд частично отремонтированного дома.

Нажал на звонок, усек ответный сигнал и открыл передо мной дверь с исцарапанным стеклом:

— Давай сюда.

Снова «давай». В последние дни я только и делал, что получал приказы, словно рекрут в морально разложившейся армии. Я понимал, что с каждым шагом все глубже проникаю на вражескую территорию, но не имел возможности бежать. В такой армии дезертиров расстреливают.

Васкес жил на первом этаже, он караулил нас — стоял за дверью, поэтому сразу пустил в квартиру.

Он протянул руку, и я отпрянул, ибо однажды видел, что эта рука творила со мной и Лусиндой. Но Васкес не собирался обмениваться со мной рукопожатием.

— Деньги, — потребовал он.

Васкес был одет подчеркнуто небрежно: расклешенные от пояса брюки с намеком на модель Калвина Клайна и широкий поношенный зеленый свитер. Меня поразило, что этот человек мало напоминает того подонка, к которому я шел на встречу. Не такой внушительный физически, не такой плотный, скорее костлявый. Сколько же людей попадает на электрический стул из-за ошибочных свидетельских показаний? Наверное, уйма. Очень трудно сосредоточиться и удержать в памяти чьи-либо черты, когда тебе вышибают мозги или насилуют твою подружку.

Я отдал ему десять тысяч — хрустящие стодолларовые банкноты. У меня было такое ощущение, будто я приобретаю для семьи посудомоечную машину, или телевизор с большим экраном, или набор мебели. Только на этот раз я покупал саму семью. Пять тысяч за Анну и пять тысяч за Диану. Товар без гарантии, деньги не возвращаются. Покупка на свой страх и риск.

— Девять тысяч девятьсот, десять…

Васкес старательно пересчитал каждую купюру. Затем поднял глаза и улыбнулся — той самой ужасной улыбочкой, которую я помнил по гостиничному номеру.

— Чуть не забыл, — проговорил он и ударил меня под дых.

Я упал.

Задохнулся и начал хватать воздух ртом.

— Это за то, что ты аннулировал кредитки, Чарлз. Я только захотел что-то купить. А ты тут как тут.

Негр расхохотался.

— Мы уходим, Чарлз, — бросил Васкес.

Мне потребовалось пять минут, чтобы восстановить дыхание, и еще пять, чтобы подняться, цепляясь за стену, как за подпорку.

А в те пять минут, что я валялся на полу и пытался продохнуть, я плакал. И не только потому, что болело в солнечном сплетении, но и потому, что видел, где оказался.

Рядом с коробкой из-под позавчерашнего заказа из китайского ресторана, обсиженной тараканами.

Глава 19

На следующий день я засиделся на работе допоздна.

Дома мне было не по себе. Всякий раз, взглянув на Анну, я вспоминал о десяти тысячах, украденных из ее фонда. А когда звонил телефон, я обмирал от страха до тех пор, пока кто-то не брал трубку. И всегда представлял, как в спальню или на мансарду врывается Диана и обвиняет меня в том, что я погубил ее жизнь и убил нашу дочь. Я предпочитал, чтобы этот разговор состоялся по телефону, — не представлял, как буду смотреть ей в глаза, пока она перечисляет список моих прегрешений. А здесь, на работе, я запирался в кабинете, выключал свет и пялился на свое отражение в экране компьютера, постоянно спящего в режиме ожидания — состояние, в которое я с радостью погрузился бы сам. Я размышлял, как бы избавиться от той напасти, что грозила снести с рельсов мою жизнь.

Я старался отыскать координаты музыкальной студии «Ти энд ди». Хотел позвонить им завтра по поводу саунд-трека к рекламе аспирина. Требовалось что-то душевное, но не плаксивое. Что-то, способное затушевать банальный диалог и дубовую игру актеров. Но найти этой студии в списке не удалось. «Ти энд ди» — так ведь сказал Френкел? Или другие буквы? Нет, я был совершенно уверен — именно такие. Или мой справочник устарел? Или…

Вдруг раздался громкий удар. Шел девятый час — сотрудники давно разбежались по домам. Я нисколько не сомневался: никто, кроме меня, здесь не жжет ночник.

Стук повторился.

На этот раз по-другому. Словно сначала поскреблись, несколько раз щелкнули, а затем грохнули. Где-то рядом. В кабинете Тима Уорда. Хотя я собственными глазами видел, как Тим торопился к уэстчестерской электричке 6.38.

Снова послышались звуки.

Кто-то насвистывал «Мою девушку». «Темптейшн», альбом 1965 года. Может быть, кто-то из хозяйственников решил заняться нашим углом, пока контора спит? Хозяйственники, как эльфы башмачников, появляются по ночам, а наутро исчезают, оставляя плоды своего волшебного труда: новый ковер, свежевыкрашенную стену, обновленную систему кондиционирования. Наверняка это один из подобных эльфов.

Щелк. Стук. Бум.

Я встал со стула и прошел по замусоренному бумагами ковру посмотреть, в чем дело. Но когда открывал дверь, стук прекратился. И свист тоже. По-моему, я уловил судорожный вздох.

В кабинете Тима Уорда горел свет. «Настольная лампа», — догадался я. Холодный желтый ореол мерцал на стеклянной панели двери, как пробивающийся сквозь утренний туман луч солнца. Несколько секунд я колебался, не зная, что предпринять. Никто не обязан поднимать тревогу, если у соседа свистят. Может, но не обязан.

И я открыл дверь в кабинет