Современный зарубежный детектив-20. Компиляция. Книги 1-21 - Андреас Грубер

ей сказать, но она купила кофе, выпила и ушла. Он представлял себе сценарии, в которых она оказывалась в опасности: на нее нападала собака, ее сбивала машина, к ней приставал бородатый ловец омаров из тех, что вечно торчат в пабе «У капитана Смити», он спасал ее, а она его благодарила и хотела познакомиться. Но это были только мечты, и он знал, что девушка на несколько лет старше никогда не обратит на него внимания.

Однажды августовским вечером, когда он катался в парке над гаванью, кто-то окликнул его по имени. Он сошел со скейта и огляделся. Это была Эшли.

– Привет, Джаред.

– А-а… э-э… – Его мысли судорожно заметались. – Как дела?

– У тебя ведь есть фургон, верно?

– Э-э, да. – Два месяца назад они с Итаном купили за пятьсот долларов старый фургон, ржавый, но еще вполне исправный. У обоих были ключи, и, когда он был им не нужен, фургон стоял на общественной парковке за Колдер-Милл. В последние несколько лет Джаред подрабатывал на городских шхунах, катавших туристов, а теперь на фургоне перевозил разные грузы. Итан возил на нем товары. Наверное, Эшли видела Джареда в фургоне. Но откуда она знала его имя?

– Может, подбросишь до Рокленда и назад? Мне нужно забрать кресло, оно большое, и сама я его не дотащу. Я тебе заплачу.

– Да, конечно. Но не надо мне платить.

– Нет, я заплачу.

В фургоне он спросил ее, откуда она его знает.

– Джаред, я сто лет тебя знаю, – ответила она таким тоном, будто он был умственно отсталым. – Моя бабушка Венди занималась йогой с твоей мамой в Маунтин-Холле.

– А, ну да, – потрясенно пробормотал Джаред.

После этого он все чаще, когда выдавалась возможность, приходил в «Обитель чернил», студию Эшли на третьем этаже, и смотрел, как она работает. Разглядывал татуировки на ее шее и руках. Она рассказывала ему о рисунках, о китайских иероглифах и о том, что они означают. Она приподняла футболку, сунула большой палец в штаны и чуть оттянула их, чтобы показать ему свою татуировку целиком. Джаред никогда не видел ничего более прекрасного, чем молочная белизна ее кожи, подчеркнутая этой синевой. Ее худая спина, тонкая талия, припухлости ее груди. Он спросил, есть ли у нее еще татуировки. Остальные он увидел несколько недель спустя.

Эшли нравилось быть сверху. Лежа на футоне, Джаред не отводил глаза от бледно-голубых орхидей, которые, казалось, росли из того места, где соединялись их тела. Ух ты, думал он, пораженный этим эффектом. Когда она занималась с кем-то сексом, их обвивали орхидеи.

Но и наблюдая за ними, Джаред чувствовал, что взрослый мир Эшли – для него загадка. Она жила в Портленде и общалась с какими-то крутыми татуированными людьми. Он все еще не мог поверить, что тогда в парке она с ним заговорила, а теперь он иногда приходил к ней и они занимались сексом.

– Это Итан и Софи, – сказал он теперь. – Они хотят посмотреть твои работы.

– Посмотреть можете, но тату я вам не сделаю.

– Нет?

Итан, казалось, был удивлен.

– Нет. Вы несовершеннолетние. – Она посмотрела на Джареда. – И ты об этом знаешь.

– А, ну да, – ответил он таким тоном, будто об этом забыл.

Итан и дочка полицейского явно были разочарованы. Подростки вечно приходили к ней за татуировками. Они понятия не имели.

– Но я могу сделать вам временные тату, которые продержатся где-то две недели.

– Можешь? – спросил Итан.

– Конечно.

Эшли распахнула дверь шире.

Джаред, в студии чувствовавший себя как дома, показал им папки с ее рисунками.

– Есть идеи? – спросила Эшли.

– Имя, – ответил Итан.

Эшли открыла папку со шрифтами. Принялась медленно переворачивать страницы: слова, имена, буквы. Блочные, витиеватые, каллиграфические.

– Так, значит, Итан? И…

Она посмотрела на девочку.

– Не наши имена, – ответила та.

12

В продуктовом магазине выдался тот еще денек. Испуганные, хмурые люди озирались по сторонам, отводили взгляды, боялись смотреть друг другу в глаза. Еду закупали быстро, оптом, будто запасались на случай урагана.

Изабель наполнила тележку: хлопья, молоко, яйца, тофу, овощи, макароны, соус для спагетти, органические макароны с сыром. Еда для него, еда для нее.

До того как родился Итан, Изабель плавала с его отцом Джошуа из штата Мэн на Карибы и обратно. Когда побережье штата Мэн исчезло за кормой, Изабель пришла в ужас при мысли, что всего лишь два сантиметра древесины, обшивка лодки, отделяют их от мрачных глубин. Но уверенность и радость Джошуа, ритм волн, день и ночь огибавших корпус, убаюкали ее страх, и в необъятности и одиночестве океана, в спокойствии и мастерстве Джошуа она обрела мир, о котором никогда не знала.

Отправляясь в путь, они взяли с собой все, что могло им понадобиться: банки с консервами, дрожжи для выпечки хлеба, семена, из которых Изабель вырастила ростки, набор для ремонта зубов, запасное снаряжение для лодки, книги, которые они хотели прочитать. И друг друга. Чувство завершенности подарило Изабель ощущение безопасности, неведомое до тех пор. И с тех пор – тоже.

Вскоре после того, как они вернулись в Мэн, родился Итан, и их троих окутало чувство иной завершенности. Но когда одиннадцать лет назад Джошуа уплыл в Англию и исчез, внутри Изабель поселилась пустота, необъятная, как океан. Теперь между ней и ужасом не было и тонкой обшивки, не было Джошуа, который мог ее успокоить. Все, что помогало ей чувствовать себя чуть лучше, – наличие в доме достаточного запаса еды, бумажных полотенец, нижнего белья, носков, батареек для фонариков и лампочек.

– Изабель!

Она стояла в конце прохода – могла бы не оглядываться, сделав вид, что не услышала, тем более что у нее не было настроения ни с кем разговаривать, – но почему-то неохотно повернулась.

– А, Роджер, – почувствовала она облегчение, – это ты.

– Как дела? – спросил он. На нем по-прежнему был костюм аптекаря. Ему так понравилась эта одежда, что он носил ее даже вне работы – Изабель несколько раз видела его в городе в таком виде. В руках у него была красная продуктовая корзина, наполовину заполненная овощами. На его лице читалось сострадание. – Как Итан?

– О, боже. Ты же его знаешь. Он не будет об этом говорить. Он все носит в себе. Так ужасно. Не представляю, что с ним делать, Роджер.

– Знаешь, я был бы рад с ним пообщаться. Так ему и передай. Или, может быть, я сам его где-нибудь поймаю. Ты знаешь, что я волнуюсь за него. За всех ребят.

– Спасибо, Роджер. Я знаю.

Вернувшись домой, она заглянула