Кровавый навет - Сандра Аса

и отрекаюсь от вас. Я никогда не прощу вам жестокого конца двух добрых христиан, которые посвятили свою жизнь служению вам. Науськайте на меня всех демонов мира, отправьте меня в ад, обреките на вечную черноту, но если вы допустите это бесчинство, то, клянусь вашим божественным именем, я никогда вам этого не прощу.

53

Аутодафе

В то время как за пределами тюрьмы полным ходом шли приготовления к смерти, Себастьян и Маргарита по-прежнему оставались в ее стенах, кое-как влача свою жизнь. И это несмотря на перемены в условиях их содержания после прихода Алонсо – с того дня надзиратель окружил их вниманием и заботой. Он снабдил их приличными одеялами, прогнал крыс, на закате снимал с них кандалы, ежедневно опорожнял отхожее ведро, заменил кружку для воды кувшином, добавил к хлебному пайку две луковицы, а однажды принес мясной пирог и глоток вина.

Пленники понимали, что за всеми этими переменами стоит их сын, и чрезвычайно им гордились. Тем не менее они, возможно, предпочли бы прежнее состояние: сон без кандалов, сытная еда, чистота и отсутствие грызунов способствовали восстановлению сил, вырывая их из сладкого забытья и сообщая разуму беспощадную ясность.

В ночь на субботу, двадцатого марта, надзиратель не пришел, чтобы снять с них кандалы.

Себастьян размышлял над этим сбоем, как вдруг услышал шаги, голоса и грохот отпираемой двери. Понимая, что все эти звуки доносятся из камеры Маргариты, он приложил ухо к стене и напряг слух. Сначала он уловил бормотание, затем женский крик и плач. Встревожившись, он спрашивал себя, что это может значить. Вскоре все стало ясно. Через несколько мгновений кто-то отпер засов его темницы, и его ослепил луч света.

Сначала вошли двое: надзиратель с факелом в руке и слуга, который поставил на пол блюдо с пирожками, засахаренными цитронами, крупными сладкими яблоками, сливами, хлебом и вином, после чего вышел. Затем появились комиссар, тайный писарь и монах, одетый по францисканскому обычаю. Себастьян понял, что надзиратель не забыл снять с них кандалы: он знал о предстоящем визите и не хотел, чтобы начальству, велевшему держать узников в цепях, стало известно о нарушении приказа. Однако Себастьяну было непонятно, зачем все они вообще явились, да еще в такой час. Торжественная речь комиссара раскрыла эту загадку:

– Себастьян Кастро, рассмотрев ваше дело, суд признает вас виновным по нескольким пунктам и приговаривает к смертной казни. Приговор будет зачитан завтра на аутодафе, и для совершения смертной казни вы будете переданы в руки светских властей. Мы принесли вам легкое угощение, надеясь, что оно утолит ваш голод и позволит мужественно встретить завтрашний день. Брат Николас де Ороско будет с вами от этой минуты и до завершения процедуры. Он позаботится о том, чтобы смягчить физические или душевные страдания, а также исповедует вас, если вы пожелаете раскаяться. Господин тайный писарь, будьте добры занести в протокол, что приговор доведен до сведения обвиняемого своевременно и в установленном порядке.

Себастьян повел себя иначе, нежели Маргарита. Та закричала, изливая переполнявшее ее отчаяние. Себастьян проглотил его молча.

– Вы поняли смысл моих слов? – переспросил комиссар, удивленный тем, что не получил ответа.

– Вы имеете в виду, правильно ли я понял, что вы собираетесь убить двух невинных людей? – повторил Себастьян, который не чувствовал страха, так сильна была его ярость. – Да, ваше преподобие. Я все понял, как и то, что когда-нибудь Бог призовет вас за это к ответу.

– Учитывая, что мы не собираемся никого убивать, я в этом сомневаюсь, – возразил уязвленный комиссар. – Мы всего лишь вынесли решение о наказании, предусмотренном законом за гнусное преступление, в котором, насколько помню, вы признались.

– Признались! – пробормотал Себастьян и горько усмехнулся. – Что за нелепость! Вы подвергли нас таким мучениям, что мы бы признались в чем угодно.

– Если бы вы не были виновны, Всевышний помог бы вам выстоять, но Он отчего-то не вмешался.

– Еще бы! Он пребывает на небесах и не спускается в ад, который от Его имени устраивает инквизиция.

– Хватит молоть вздор! – отрезал рассерженный комиссар. – Помимо осуждения нашей работы, не хотите ли вы сказать еще что-нибудь? Может быть, раскаяться в содеянном?

– Я хочу видеть приговор.

– Я только что сказал, что завтра вас отведут на аутодафе.

– У меня есть право изучить документ, возвещающий о моей смерти.

– Регламент всего лишь требует сообщить вам о вердикте накануне аутодафе. Вы уведомлены, и, поскольку не собираетесь сказать ничего, достойного включения в протокол, мы с писарем удаляемся. Брат Николас, осужденный остается на вашем попечении. Надзиратель, мы вернемся к заутрене, незадолго до рассвета. К этому времени все должно быть готово.

Когда комиссар, секретарь и комендант ушли, Себастьян обратился к священнику:

– Брат Николас, остался ли кто-нибудь с моей женой?

– Да, сын мой.

– Мы невиновны, падре.

– Мне сообщили, что вы во всем сознались.

– Нас жестоко пытали, и страдания одержали верх над правдой.

– Виновны вы или нет, трибунал вынес решение, и вы должны ему подчиниться. Вы не хотите выразить раскаяние?

– Как мне покаяться в грехе, которого я не совершал?

– Подумайте хорошенько, Себастьян. Вас приговорили к костру. Если вы покаетесь, инквизиторы проявят милосердие и разрешат предварительно умертвить вас гарротой. Вы избежите сожжения заживо. Не лучше ли умереть мгновенно и не корчиться в пламени?

– Если бы я раскаялся в беззаконии, которого не совершал, то нарушил бы восьмую заповедь накануне того, как предстану перед Страшным судом, и я не собираюсь этого делать. Я не обреку свою душу на вечное пламя, чтобы избавить тело от пламени сиюминутного.

– Пламя, конечно, сиюминутно, но так мучительно, что покажется вам вечностью, сын мой.

– Я не покину этот мир, взяв на душу столь тяжкую ложь. Я уже оговорил себя, не выдержав пыток, и раскаиваюсь лишь в этом. Нет, отец. Я не склоню голову. Напротив, я встречу последнее испытание с поднятой головой, ибо знаю, что невиновен, как бы долго ни длилась казнь и какую бы боль она мне ни причинила.

– Возможно, завтра, осознав ее неизбежность, вы измените свое мнение. Как бы то ни было, я вас не покину. Даже когда вас привяжут к столбу. Если в это время или ранее вы решите покаяться, дайте мне знать, и я без промедления доложу комиссару. А теперь отдыхайте. Это будет тяжелый день, вам потребуется все ваше мужество.

Себастьян лег. Он был уверен, что в эту ночь не сомкнет глаз, но затем принялся размышлять о покое, который обретет после кончины, напряжение ослабло, и ему удалось