Кровавый навет - Сандра Аса

Заключенные в черных санбенито замыкали вереницу грешников. Они шли по одному, в сопровождении особого священника.

По приказу комиссара, желавшего, чтобы зрителей было как можно больше и они не разбредались до окончания церемонии, Себастьян и Маргарита замыкали шествие. В соответствии с процессуальным порядком их приговоры зачитают в последнюю очередь, что должно усилить напряженность и помешать зрителям заскучать.

Перед выходом фамильяр Священной канцелярии вручил каждому осужденному предмет, который, согласно приговору, тому предстояло нести в руках. Осужденным в желтых санбенито достались желтые свечи, которые пока не горели, – их зажигали только после публичного отречения от заблуждений; грешники, которые раскаялись и избежали костра, получили маленькие зеленые крестики, символизировавшие радость Бога при виде смирения мятежной души; посылаемым на костер дали зеленые свечи, посредством которых христианский мир извещал, что по-прежнему надеется на их покаяние.

Выстроившись в цепочку, держа в руках выданные им предметы и подгоняемые альгвасилами, осужденные печально потянулись по улице.

Хотя уже наступило утро, было сумрачно: небо заволокли тучи, в воздухе висел густой туман. Кроме того, дул пронизывающий ветер, а лужи подернулись ледком. В тот день, двадцать первого марта, зима вытеснила из Мадрида весну…или, может быть, весна сама не пожелала возвращаться в город, где веял холод беззакония, и предпочла оставить свои цветы на потом, чтобы их поливали водой жизни, а не слезами смерти.

Ровно в восемь часов колокола церкви Санта-Крус возвестили о начале шествия. В остальных храмах, расположенных на его пути, также приготовились звонить. Сопровождаемые альгвасилами и фамильярами, утешаемые священниками, узники тронулись в путь.

Стремясь наконец узнать, кому суждено играть главную роль в предстоящем спектакле, мадридцы выстраивались вдоль улиц и при виде супругов Кастро толкали локтями друг друга, удовлетворенно кивая, потому что слухи подтвердились: супруги возглавляли Секту, совершили ритуальные убийства и теперь заплатят за свои злодеяния. Все вели себя одинаково, исключая троих мальчиков, которые не орудовали локтями и уж тем более не обменивались довольными кивками. Охваченный лихорадочным волнением Алонсо следил за шествием, не отрывая глаз от скорбных лиц родителей, Хуан шел за ним, не отрывая глаз от него, а Антонио следил за обоими, поочередно глядя то на одного, то на другого.

Площадь Сан-Сальвадор была забита до отказа, и представители каждого сословия, ожидая начала, проводили время на свой манер. Простолюдины налегали на ограждения, вопя, дрожа от холода и согреваясь вином. Одни устроились на бортике Львиного фонтана, другие на лестницах, принесенных из дома; немало народу сидело на табуретах, но большинство ждали на корточках. Малорослые забирались на плечи высоких, те, в свою очередь, вытягивали шеи, задние напирали на передних, а передние огрызались; многие отчаянно толкались, стараясь занять место получше, и все обменивались замечаниями по поводу того, до чего высокомерна сидящая наверху знать.

Дело в том, что патриции, разместившиеся на балконах соседних дворцов, пребывали в несравненно лучших условиях. Восседая в мягких креслах, согреваясь у жаровен, кутаясь в пледы и прихлебывая горячий шоколад, они негромко переговаривались, обмениваясь замечаниями по поводу того, до чего несносна голосящая внизу чернь. Были здесь и донья Франсиска с Энрике: им удалось занять места на главной смотровой площадке дворца Луханов. С этого места открывался великолепный вид на павильон, предназначенный для узников; с нетерпением ожидая появления Себастьяна и Маргариты, они поедали аппетитные слойки и беседовали с соседями. Оба пребывали в приподнятом настроении и наслаждались долгожданным моментом, как никто. История с кровавым наветом вот-вот должна была завершиться положенным образом, и все происходящее как нельзя более соответствовало их ожиданиям.

Достигнув площади и обнаружив, что толпа перекрыла все входы и выходы, Алонсо стал прокладывать себе дорогу руками и ногами, но пострадавшие отвечали ему тем же, и все закончилось большой дракой, которая немало встревожила Хуана.

– Эй, перестаньте! – увещевал он Алонсо, отрывая приятеля от человека, с которым тот схлестнулся. – Неужто вы не понимаете, что цирк переполнен и нам сюда не войти? Вы только привлечете к себе внимание, а этого нам вовсе не надо. Кто-нибудь может вас узнать, а доминиканцы, напомню, с удовольствием упекут вас в темницу.

– Я должен быть здесь, – пробормотал Алонсо. – Даже если мне придется раздавить кадык этим подлым негодяям. Никто не помешает мне сопровождать родителей к месту казни.

– Если вы не перестанете оповещать Мадрид о том, кем приходятся вам осужденные, то не успеете и глазом моргнуть, как для вас соорудят отдельный костер.

– Чего же вы хотите, черт возьми? Чтобы я спокойно стоял в сторонке, пока вершится их судьба?

– Их судьба уже решена, приятель, и санбенито указывают на то, что она решилась… самым печальным образом, – ответил Хуан, стараясь избегать прямых выражений.

– Хватит кривляться, говорите без обиняков: их приговорили к сожжению, – разозлился Алонсо. – Вот почему я должен быть здесь. Сейчас им как никогда нужна моя поддержка.

– Им зачитают приговор, который они и без того знают. А значит, пока что они не нуждаются в вашей поддержке. Она понадобится им позже… когда они взойдут на костер.

– Да, вы правы, – уступил Алонсо, поняв, что волнение не дает ему мыслить здраво. – Так и поступим. Я встану рядом с конторой отца и, когда они будут проходить мимо, постараюсь приблизиться к ним. Мое присутствие их утешит.

– В таком случае я отправлю коротышку к Пуэрта-де-Алькала и велю ему ждать нас там. А сам не буду отходить от вас ни на шаг. Вы ведете себя как сущий дьявол и, боюсь, способны учинить какую-нибудь непоправимую глупость.

Через некоторое время осужденные вышли на площадь и двинулись по проходу, который проделали в толпе альгвасилы, раздавая удары направо и налево и оттесняя собравшихся. Себастьян понуро переставлял изуродованные ноги, держась за брата Николаса. Внезапно что-то заставило его поднять голову. Возможно, это было шестое чувство, или же ангелы сжалились над ним и захотели доставить ему маленькую радость, потому что как раз в этот миг он проходил мимо того места, где стоял дон Мартин.

Стиснутый со всех сторон, учитель стоял в первом ряду. Несмотря на омывавший его людской поток, он будто ушел ногами в землю и сложил руки на груди, оттопырив локти; весь его вид свидетельствовал о решимости отстаивать это выгодное место и не дать занять его никому. Он ненавидел аутодафе и ни разу на них не бывал, но, как и весь город, догадывался, что Кастро – ключевые участники этого действа, и решил встать так, чтобы проводить их в последний путь, а главное – чтобы