Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

— А тебе больше не нужно увеличительное стекло?

Она весело улыбнулась ему.

— Только кофе, — сказал Юханссон. — Черный.

«Именно черный, тогда у тебя будет ясная голова, — подумал он и потянулся за одной из своих папок. — Взбодрись, оцени ситуацию, не о тебе ведь речь».

* * *

Среди всех бумаг в своих папках он нашел экспертное заключение ГКЛ в Линчёпинге, которое, в свою очередь, легло в основу еще одной бумаги, написанной профессором биологии Стокгольмского университета.

Когда профессор Шёберг осторожно извлек птичий пух, застрявший в горле Жасмин, и с такой же точностью выковырял белые нити, оказавшиеся между ее зубов, он положил их в отдельные пакетики, заполнил обычные бланки и отправил со всем прочим в технический отдел криминальной полиции Стокгольма.

Там эксперт взглянул на них. Две белые нити и птичий пух примерно два сантиметра длиной и один шириной. Но большего он не смог сказать, поскольку не имел ни соответствующих знаний, ни необходимой аппаратуры. Но, отличаясь старательностью и трудолюбием, вложил их в два новых пакетика, заполнил еще несколько бланков и отправил все в ГКЛ в Линчёпинг. У него имелись два вопроса. О каком типе нитей (точнее) шла речь? И можно ли сказать еще что-то о толике пуха?

У ответственного биолога ГКЛ не возникло никаких проблем с ответом на первый из них. Он обладал необходимыми знаниями и имел все нужное оборудование под рукой. Речь шла о двух нитях растения Linum Usitatissimum, или, проще говоря, льна.

Волокна высочайшего класса, а точнее, тот вариант из всех сортов льна, который использовался для производства текстиля. Лен наилучшего качества, а что касается наволочки (о ней его коллега из технического отдела Стокгольма чиркнул пару строчек), скорее всего, именно ей они и принадлежали. Во всяком случае, с большей долей вероятности, чем простыни, пододеяльнику или носовому платку, сотканным из тех же волокон. Варианты же, например, с льняной скатертью, полотенцем или салфеткой, наоборот, выглядели крайне сомнительными в данной связи. И вовсе не из-за того, как развивались события, просто подобные изделия обычно изготавливали из нитей другой структуры и толщины.

* * *

Оставался клочок птичьего пуха. По этому поводу у него не хватало знаний. Но, будучи столь же старательным и трудолюбивым, как и коллега из технического отдела, он отправил его далее, одному из своих старых преподавателей университета Стокгольма. Профессору, выдающемуся орнитологу, для кого подобное было тривиальной задачкой.

Его ответ пришел по факсу в тот же день, когда он получил посылку с пухом и запрос из ГКЛ. Речь шла о птице семейства утиных, объяснил профессор. А точнее, об одном из представителей подсемейства настоящих уток, и как раз в данном случае о нагрудном пухе Somateria mollisima, гаги обыкновенной.

«Неплохая подушка, — подумал биолог ГКЛ, когда отправлял ответ назад в полицию Сольны. — Набитая пухом гаги и с наволочкой из самого изысканного льна».

— Ничего себе номер, — воскликнул бывший шеф Государственной криминальной полиции Ларс Мартин Юханссон, закончив читать. — Как, боже праведный, они могли этого не заметить? Неужели все были настолько тупы?

И эти «они», стыдно сказать, включали его лучшего друга, бывшего комиссара криминальной полиции Бу Ярнебринга. Потом Юханссон исписал целую страницу своими пометками.

«Новый рекорд для левой руки», — подумал, а затем заснул.

30

Вторник 20 июля 2010 года

Еще один день, который начался с лечебной гимнастики, и пусть прежде были поход в туалет, посещение душа, бритье и завтрак, все эти моменты сейчас отодвинулись для Юханссона на второй план. Его день начался с лечебной гимнастики и сегодня, всего за сутки до того, как доктор Стенхольм обещала ему выписку, если, конечно, ничего непредвиденного не случится, он, к сожалению, пребывал на том же «уровне моторных реакций», как и накануне.

— Оцени ситуацию и найди в ней положительные моменты, — попросила его физиотерапевт и улыбнулась.

— Надо искать повод для оптимизма и в такой ситуации, — согласился Юханссон.

«Что-то случилось», — подумал он, когда доктор Стенхольм расположилась на том же месте, где она обычно сидела. Щеки ее горели румянцем.

— Ты что-то нашла, — констатировал Юханссон.

— Ты как в воду глядел, — сказал доктор Стенхольм. — Все лежало в коробке с массой бумаг от 1989 года. Откуда ты мог это знать? — спросила она и показала маленький пластиковый пакет.

— Могу я взглянуть? — поинтересовался Юханссон и протянул руку.

«Заколка для волос, — констатировал он. — Маленькая, из красной пластмассы, выполненная в форме головы обезьянки Мончичи».

— Это Мончичи, — пояснила Ульрика Стенхольм.

— Я знаю, — ответил Юханссон. — У меня есть и дети, и внуки. Лежала в этом пакете?

— Нет. — Доктор Стенхольм решительно покачала головой. — Это я положила ее туда. Подумала, что…

— Я понимаю, о чем ты подумала, — перебил Юханссон с целью предупредить долгие разглагольствования об отпечатках пальцев и ДНК.

— Заколка лежала в белом конверте, — сообщила Ульрика Стенхольм и дала ему еще один пластиковый пакет с конвертом внутри. Конвертом цвета яичной скорлупы. Высочайшего качества и с именем владелицы, отпечатанным с тыльной стороны.

— Маргарета Сагерлиед, — прочитал он.

«Где-то я слышал это имя раньше», — подумал он и перевернул конверт. На том месте, где обычно находилась марка, красовалась короткая надпись, сделанная обычной авторучкой с чернилами. «ПНИ/ОС».

— «Получено на исповеди», и через черточку инициалы твоего отца «ОС», Оке Стенхольм.

— Да, — подтвердила доктор Стенхольм, — и сейчас я начинаю понимать, что моя сестра нисколько не преувеличивала, когда рассказывала истории о тебе.

— Вряд ли, — сказал Юханссон. — Сейчас нам не стоит пороть горячку. А не может все обстоять столь просто, что эта заколка принадлежала тебе или твоей сестре, когда вы были маленькими?

«И, например, в конверте изначально лежало что-то иное?» — подумал он.

— Нет, ни она, ни я никогда не имели такой, кроме того, мы обе не подходим по возрасту. Подобное маленькие девочки носили в конце семидесятых и позднее. Кстати, обезьянка Мончичи до сих пор популярна, как тебе наверняка известно. У обоих моих мальчиков есть мягкие игрушки, изображающие ее. Жасмин было девять, когда ее убили в восемьдесят пятом. Она вполне могла иметь такую заколку.

Юханссон довольствовался кивком.

«На ней не осталось волос», — подумал он, вертя в руках пакет, где лежала находка.

— Этот конверт, — поинтересовался Юханссон и поднял второй пакет. — Ты не видела, там не лежало никаких волос?

— Нет, — сказала Ульрика Стенхольм. — Я действовала очень осторожно, когда открыла его. Видела ведь, что надпись на нем сделана моим отцом, а все его сокращения, которыми