1991 - Франк Тилье

преступления, не укладывает тела, бросает их как грязные тряпки. Здесь все по-другому, все более продуманно, извращенно. Тот, кто подверг эту женщину таким мучениям, не такой, как ты и я, дорогая. В его действиях есть что-то... глубоко животное и в то же время очень обдуманное...

Цветы зла...

— Этот монстр где-то там. Возможно, он собирается совершить еще какое-нибудь ужасное преступление. Надо как можно скорее его найти.

Девушка задрожала.

— Тебе никогда не будет что мне рассказать...

— Если не будет, я придумаю.

— Я видела фотографии в ящике, рядом с моими факсами... Эти обнаженные, изуродованные тела... Почему ты принес их сюда? К себе домой? К нам?

— Тебе не следовало их видеть.

— Почему, Франк?

Шарко замер, вглядываясь в темноту.

— Чтобы не забыть...

— Ты их не знаешь. Ты не можешь впустить все несчастья мира в наш дом.

— Они особенные...

— Почему?

Он промолчал.

— Я бросаю все ради тебя. Так пообещай мне, что будешь осторожен, что никогда не подвергнешь себя опасности. Я не хочу, чтобы однажды кто-то пришел к нам и сказал, что я больше никогда не увижу человека своей жизни.

Франк ничего не ответил. Она наклонилась к ночнику, включила его и прижалась к нему, ее губы были в десяти сантиметрах от его.

— Обещай мне.

Шарко знал, что это было обещание, которое невозможно было сдержать. Каждый год 1 ноября инспекторы из дружины криминальной полиции проводили день, украшая могилы десятков коллег, погибших при исполнении служебного долга. Кладбища Малакоффа, Баньё, Виллет, Монружа, Монпарнаса...

— Я обещаю.

12

Был суббота, большинство полицейских из 36-го участка были дома, с семьями. Те немногие, кто остался в офисе, работали над срочными делами или занимались административной рутиной. В тишине коридоров слышался механический стук печатных машинок.

Группа Тити была в полном составе. Флоранс продолжала без устали звонить по телефону, пытаясь связаться с знакомыми Дельфи Эскремье. Она отмечала тех, кто не отвечал и кого нужно было найти по месту жительства, тех, кто снимал трубку, но оказался не тем человеком из-за смены адреса...

Глейв, Тити и Амандье занимались опросом вызванных людей, устанавливали их точную связь с Дельфи, проверяли их алиби, при необходимости допрашивали некоторых из них.

Шарко, со своей стороны, за один присест набрал отчет о своих первых днях хождения по домам. Затем, в середине утра, он позвонил в полицейские участки, от которых пришли две телеграммы, привлекшие его внимание в деле о пропавших женщинах в южной части Парижа. Он задал несколько вопросов, которые показали ему, что он был на неверном следе. Назад к исходной точке.

Он посмотрел на папку с телеграммой, лежавшую слева от него. Она валялась на его столе, простом деревянном столе, стоящем в сквозняке, рядом с факсом и Минителем. Ему досталось самое худшее место, но так было принято: те, кто сидел в глубине, в тепле, в тишине и у окон, были старые сотрудники.

Франк спустился в архив, положил телеграммы в ящик и решил еще час покопаться в бумагах. Несмотря на приказ Тити, он хотел оставаться в курсе дела о пропавших.

Он воспользовался обеденным перерывом, чтобы незаметно заглянуть в металлический шкаф в комнате 514, где стояли папки с делами и различные папки предыдущих расследований. Молодой инспектор пролистал несколько из них, обращая внимание только на номера страниц. Ни одна страница не была утеряна. Каждый член группы явно бережно относился к своим записям и следил за тем, чтобы они не потерялись. Кроме того, он не понимал, как лист мог оторваться и выпасть сам, без того чтобы кто-то разжал кольца.

Но почему автор страницы 146 не сказал об этом другим в свое время? Никто, похоже, не удивился... Шарко, вероятно, зациклился на пустяках. Однако это не давало ему покоя, и он не мог выбросить эту историю из головы, как муха, кружащая вокруг его спины.

Позже пришел Эйнштейн, сел на свое место и поманил его.

— Иди сюда. Кажется, я нашел что-то.

Он разложил перед собой и вокруг пишущей машинки тридцать шесть фотографий с места преступления.

— Я пытаюсь понять, как в это замешан Васкес, и весь механизм, который привел его сюда. Письма, угаданное имя...

— Есть идеи насчет имени?

— Пока нет, но я думаю. А пока я внимательно изучил фотографию, которую он нашел в почтовом ящике...

Эйнштейн указал на одну из тридцати шести фотографий, сделанных в Сен-Форже, и попросил Шарко рассказать о ней.

— Это первая из серии. Я встал в том же месте, где стоял убийца, когда он запечатлел свою жертву.

Эйнштейн кивнул и протянул ему фотографию, найденную Васкесом.

— Посмотри. Если не обращать внимания на следы крови, ты не видишь никакой разницы между твоей фотографией пост mortem и фотографией убийцы ante mortem?

Шарко нахмурился и присмотрелся. Кровать, мешок на голове...

— Книга, лежащая рядом с лампой на тумбочке. Ее не было здесь до убийства.

— Точно. Это «Хора и другие фантастические рассказы» Мопассана. Что ты об этом думаешь?

— Он специально оставил ее на месте преступления?

— Да. А потом — пшик! — исчез, как Хора.

Шарко почувствовал, как в нем закипело.

— «Цветы зла»... А теперь «Хора»... Снова зло... У меня есть старые воспоминания об этой книге. Хора — это воображаемое чудовище, которое день за днем, ночь за ночью высасывает жизненную энергию своей жертвы, пока та не сходит с ума. Дельфи преследовала тень. Тень, которая проникла в ее дом без малейших следов взлома. Тень, которая перемещала предметы, точно так же, как Хора, который пил стаканы молока, пока его жертва спала...

Эйнштейн хлопнул его по плечу.

— Твоя тень хотела, чтобы мы обратили внимание на эту деталь. По-моему, этот ублюдок любит литературу и интриги. Мне бы очень хотелось, чтобы ты съездил в Сен-Форже и привез сюда эту книгу.

13

Шарко прибыл в Сен-Форже в начале дня. Дороги не были обледенелыми, но блестели, крыши домов были покрыты тонким слоем снега. Люди обсуждали что-то на улице возле церковной площади, укутавшись в шарфы. Мрачная смерть Дельфи Эскремье изменила жизнь деревни. Теперь уже нельзя было гулять по улицам или по окрестностям с прежней беззаботностью. Франк знал, что такое, когда в маленьких сообществах происходит нечто ужасное. Он уже пережил это в прошлом. Чистый ужас...

Он почувствовал, что руки