Варвара Смородина против зомби - Георгий Александрович Ланской

– Пал Палыч, наш кузнец!

Васька шептал слишком громко. Я поморщилась и отстранилась, а Элеонора недоуменно обернулась, но, к счастью для нас, к ней уже спешил еще один человек.

– Элеонора Карловна! – воскликнул новый подошедший и церемонно поцеловал руку. – Не ожидал вас увидеть в этот скорбный час.

– Взаимно, – ответила Элеонора и, повернувшись к мужчине, слабо улыбнулась. Я видела обоих анфас, отметив, что мужчине лет сорок, он плечист, красив и не по-сельски ухожен, модно одет. Из рукавов торчали мощные руки с кучей браслетов, разрисованные яркими тату из переплетающихся разноцветных линий. Я подумала, что, если Сеня увидит этого мужчину, его самолюбию будет нанесен смертельный удар. Мало того что деревенский увалень Миша был шире его в плечах, так еще и взрослый мужчина превосходил объемом бицепса. Это трагедия!

– Не ожидала вас увидеть, – светски произнесла Элеонора. – Вы ведь лично не знали покойного.

– Не знал, – ответил мужчина, – но не поймите меня неправильно, здесь не так много развлечений. И где бедному писаке набраться впечатлений? Да и людей приятных днем с огнем не сыщешь. Я заходил к вам сегодня, но не застал. А мне очень хотелось побеседовать с умным и образованным человеком. Мы сможем побеседовать вечером?

– Боюсь, сегодня не подходящий для бесед день, – тускло ответила Элеонора. – Вы меня простите, но я, пожалуй, откажусь. Этот день для скорби.

– Да-да, вы правы, – торопливо согласился мужчина, еще раз церемонно поцеловал ей руку. Элеонора вздохнула и сгорбилась, поникнув плечами, как ворона под дождем.

– Кто это был? – прошептала я Ваське в ухо.

– Дядя Олег, – ответил Вася и презрительно добавил: – Дачник.

Элеонора вновь услышала шепот и резко обернулась, с подозрением уставившись на кусты. Мы застыли, боясь шевельнуться. Библиотекарша сделала неуверенный шаг в нашу сторону, но из толпы провожающих донесся нервный вой, а потом по крышке гроба застучали комья земли. Закрыв лицо руками, Элеонора бросилась прочь, не разбирая дороги, убегая от деревни все дальше и дальше, в глубь кладбища.

* * *

За те несколько минут, что остались до отъезда автобуса, Васька пичкал меня знаниями.

Пал Палыч Афанасьев был местным кузнецом много лет. Раньше к нему выстраивались очереди. Никто лучше него не подковывал лошадей, не ковал ажурные решетки и витые кресты для могилок. Некоторые из них я сегодня видела на кладбище и была готова признать – кузнец творил чудеса. Особенно учитывая, что для этого он не использовал механизмы, только руки, молот и наковальню. Но в последнее время дела Пал Палыча шли плохо. Прогресс разрушил его жизнь: в поселке не осталось лошадей, а надгробия теперь делали из искусственного камня – дешево и сердито. По словам Васьки, Афанасьев все время ходил хмурый и частенько пил «горькую». Последнюю характеристику Васька произнес, с сомнением глядя на меня, будто думал, что я не в курсе этого определения. Я мило улыбнулась и спросила, давно ли кузнец хромает.

Этого Васька не знал и потому задумался. По его мнению, кузнец давно прихрамывал. Я велела переходить ко второму фигуранту. Слово «фигурант» я услышала от деда, и оно мне очень нравилось.

Олег Юрьевич Тетерин появился в поселке в начале мая, после праздников, снял домик и с тех пор живет там, как говорит окружающим, на лоне природы и пишет книгу, но о чем – неизвестно, так как свою писанину дачник никому не показывал. Соседям он нравился, Ваське тоже. Однажды Тетерин угостил Васю шоколадкой, целой, с лесными орехами.

– По-моему, у тебя собачий характер, – заметила я.

– Это как? – не понял Вася.

Я снисходительно улыбнулась.

– Ну… Кто покормит, тот и друг. А это не очень хорошо. Так можно принять подарок от очень плохого человека.

– Много ты понимаешь, – заворчал Вася. – Сама небось каждый день разное ешь и досыта, а мне на картошку и яйца уже смотреть тошно. И вообще, плохие люди едой не делятся.

Тут я не могла не согласиться. К примеру, Злата и Сеня никогда не делились со мной конфетами. Правда, в последнее время Злата нечасто ест сладкое, но, когда дорывается до пирожных, с жадностью уминает все, не оставив младшей сестричке и крошки.

Досказав про дачника Тетерина, Вася бросил озабоченный взгляд на автобус, в который уже заходили люди, и предложил поехать на поминки, поскольку там дадут блинов и каши с изюмом. Я отказалась под благовидным предлогом, что недостаточно хорошо знала покойного.

– Ага, заливай, – хмыкнул недоверчивый Вася. – Просто боишься, что тебя дед заругает.

Вася, как я уже поняла, порой был проницательным, особенно когда его об этом не просили. Но я не стала акцентировать внимание на его попадании, попросила лишь держать ухо востро и наблюдать за всеми подозрительными лицами на поминках, прежде всего – за Элеонорой и Пал Палычем. Вася почесал одну ногу о другую, кивнул и бросился в автобус, ужом ввинтившись между входившими людьми. Я отвернулась и пошла прочь, перестав наблюдать за ним. Мне требовалось уединение, чтобы хорошенько подумать.

Погруженная в свои мысли, я не следила куда иду. Интересно, давно ли хромает кузнец, и нет ли на его левой пятке дыры от железки, пропоровшей Ваське ногу? А если есть, как в этом убедиться? Я задумалась над предлогом, который позволит мне не только разуть взрослого мужчину, но и показать пятку. Если я окажусь права, дело можно считать раскрытым. Варваре Смородиной, то есть мне, дадут именные часы и значок «Юный помощник полиции». Слегка волновало, что мне неизвестен мотив, почему Афанасьев расправился с Фомичевым. Но главное – разоблачить убийцу. А за мотивом дело не станет. Даже если я не обнаружу его сама, можно спихнуть это на участкового. Должен же и он приносить пользу обществу?

«Нет, – подумала я, – это непрофессионально». И потом, я не рез слышала от бабушки фразу, которую намотала на ус. Звучала она так: хочешь, чтобы было сделано хорошо, делай сам.

Так, размышляя, я дошла до конца кладбища и на самом его краю обнаружила Элеонору, сидевшую на ветхой скамье. Вокруг ни души, только вдалеке маячила мужская, смутно знакомая фигура. Элеонора не двигалась. Шляпка-горшок лежала рядом, и со своего места я видела, что головной убор не нов, его изрядно поела моль. Да и роскошное платье Элеоноры потертое и старое: