Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

Юханссон едва успел отложить в сторону бумаги, когда Карина Телль позвонила ему на мобильный.

— Карина Телль, — представилась она. — Я разговаривала с моим добрым другом Бу Ярнебрингом и поняла, что у тебя есть желание побеседовать со мной.

— Да, — подтвердил Юханссон. — У тебя нет возможности заглянуть ко мне мимоходом?

— Могу быть у тебя через полчаса, — сообщила она. — Я в тренажерном зале, и мне просто надо принять душ.

— Прекрасно, — сказал Юханссон. — Тогда я дам тебе…

— У меня есть твой адрес и код подъезда, — перебила она его. — Увидимся через полчаса.

«Деловая женщина», — подумал Юханссон.

«И пунктуальная», — добавил к этому, когда ровно через тридцать минут ему в дверь позвонили.

41

Вторая половина пятницы 23 июля 2010 года

— Садись, — сказал Юханссон и махнул рукой в направлении ближайшего к себе стула. — Извини, что здороваюсь лежа, но я не в лучшей форме в последнее время. Могу я предложить тебе что-нибудь? — добавил он.

— Спасибо, ничего не нужно, — ответила Карина Телль. — Насколько я поняла, ты хочешь поговорить об убийстве Жасмин. И тебя особенно интересует старая оперная певица, которую я опрашивала, когда мы обходили соседей.

— Все так, — подтвердил Юханссон. — Я читал результаты обоих твоих общений с ней.

— У меня один вопрос. — Карина Телль улыбнулась ему. — Честно говоря, поскольку я знаю, кто ты, мне непонятно, почему ты вцепился именно в это старое дело. Ты не мог бы просветить меня?

— Главным образом мною правят эмоции, — признался Юханссон. — Расскажи-ка лучше ты мне. Помнишь, что она была за человек? Я никогда не встречался с ней, как ты понимаешь.

— Ну, я помню ее. Довольно эгоцентричная, мягко выражаясь. Она долго и охотно болтала о самой себе, о своей карьере певицы, обо всех приличных людях и знаменитостях, с кем она общалась. Хотя случившееся с Жасмин, похоже, сильно ее задело. Она говорила о ней со слезами на глазах. Описывала ее как совершенно очаровательную девочку. Жасмин несколько раз была у нее дома. Они музицировали на пианино и пели вместе.

— Как она жила? Расскажи, как все выглядело в доме. Ты помнишь это?

— Большая вилла. Мебель, ковры и хрустальные люстры. Картины и фотографии, всякие безделушки, цветочные вазы и комнатные растения в гостиной. Там было по меньшей мере десять больших снимков в серебряных рамках, представлявших ее в разных ролях, где она пела. И маленькая карточка ее покойного мужа. Хотя он удостоился лишь черной деревянной рамки. Она стояла на полке над камином. Ему, наверное, приходилось нелегко, бедняге. Две большие кошки жили у нее. С длинной шерстью, просто ужас какой-то. Я никогда не любила кошек.

— Их она брала с собой за город?

— Да, — подтвердила Карина и кивнула. — Само собой, я спросила ее об этом, и почти на сто процентов уверена, что она сказала правду. Кошек она увозила с собой в деревню.

— И никакой уборщицы? Никто не присматривал за домом?

— Нет, эту тему я развивала достаточно долго. Она очень четко выразилась по данному пункту. Сама следила за чистотой. Перед Рождеством и весной обычно обращалась в специализированную фирму по поводу генеральной уборки, мытья окон и всего такого.

— А как же сад? — спросил Юханссон. — Кто им занимался? Все чертовы цветы и домашние растения? Кто поливал их?

— Она сама. С удовольствием играла роль садовника, и ничто не указывало на обратное. У нее имелось множество фруктовых деревьев и клумб.

— Ясное дело, у нее была уборщица, — сказал Юханссон, толком не сумев скрыть своего раздражения.

«Маргарета Сагерлиед не относилась к тем, кто убирает за собой дерьмо», — подумал он.

— Почему ты так считаешь?

— Знаешь, мне очень трудно поверить, что она была из тех, кто лично занимается уборкой, стиркой, мытьем посуды и всем прочим.

— Почему бы и нет, — возразила Карина Телль. — Она была абсолютно здоровой, бодрой и подвижной. Выглядела значительно моложе своих лет.

— Я услышал тебя, — сказал Юханссон. — Но послушай, она уезжала на целых четырнадцать дней. По большому счету все время стояла жаркая солнечная погода. Ей наверняка требовался кто-то поливать цветы и домашние растения. Не говоря уже о газонах и клумбах.

— Об этом, насколько я помню, мы не разговаривали. Но, пожалуй, ты прав.

— Может, кто-то трудился на нее нелегально? Именно поэтому она ничего и не сказала?

— Я не додумалась до этого, — сказала Карина Телль и улыбнулась. — О том, что она использовала нелегальную рабочую силу. Мой промах. Мне было двадцать три года. Я всего год отработала в полиции. А тут пришлось опрашивать приятную, старую даму. Само собой, мне следовало спросить, не использует ли она нелегальную рабочую силу.

«Да, глупо, что ты не сделала этого, — подумал Юханссон. — Ты здорово лопухнулась».

— Один вопрос, — сказал он. — Второй опрос, который ты провела по телефону.

— Там особо не о чем говорить. Тогда ведь она сама позвонила мне. У нее был какой-то вопрос. Помнится, я начала спрашивать ее, не вспомнила ли она чего-нибудь еще. Не хотела ли добавить. Но куда там. Ее главным образом интересовало, как идут дела у нас. Я на самом деле по памяти записала тот разговор.

— Ты не увидела попытку что-то вынюхать?

— Нет, абсолютно нет. Все как всегда со старыми дамами, естественное беспокойство, любопытство. Мне помнится, она спрашивала, нашли ли мы автомобиль, который искали. Красный «гольф».

— И как ты отреагировала?

— Сообщила, что это больше не актуально. Свидетель изменил свое мнение. У нее самой не было ни водительского удостоверения, ни автомобиля. Она слабо разбиралась в машинах. Едва знала разницу между «вольво» и «саабом».

— И как ты решила эту проблему?

— Я была молодой и амбициозной в то время. Поэтому, разговаривая с ней в первый раз, естественно, взяла с собой фотографию красного «гольфа».

— И какова была реакция?

— Нет, она не узнала автомобиль. Те из ее друзей, кто водил машину, не ездили на микролитражках. По данному пункту она выразилась очень четко. У них речь шла о «мерседесах», «ягуарах», БМВ и подобных марках. Ее муж, если верить ее рассказу, всегда предпочитал большие американские модели… Когда он умер, после него остался «линкольн». По-моему, само мое предположение о том, что кто-то из знаменитостей может кататься на подобной мелюзге, она восприняла как оскорбление. Так она и сказала, когда я в первый раз показала ей фотографию «гольфа».

— Вы, значит, опрашивали ее у нее дома?

— Да, сначала расположились в гостиной и разговаривали,