Другая сторона стены - Надежда Черкасская

– Так смотря какой, – откликнулась я. – Если Агафон Скитский, то, пожалуй, что уже поздновато!

Впрочем, когда нас наконец встретили, и мы разместились за столом (во внуковском доме случалось так, что никаких предварительных бесед с гостями не было – сбрасывая шубу, вы сразу оказывались за столом, из-за которого потом едва выползали из-за набитого живота), глядя на старика Внукова и ожидая, что он нам сейчас скажет. Рядом с ним разместилась его супруга, которая явно хотела сбежать от этого шума, а по обе стороны от родителей сидели два старших сына: Агантий и Силантий.

– Или все-таки Агафангел? – спросил отец, наклоняясь ко мне. Я вытаращила глаза и пожала плечами. Как же мне не хватало сейчас Михаила – вот уж кто точно бы знал, кто Агафон, кто Агафангел, и почему Александр куда-то запропал – за столом его не было.

Однако тут же обнаружились родители Дарьи Артамоновой, такие же тщедушные и бледные (хотя и купцы), как их дочь. Впрочем, это никак не отражалось на их modus vivendi[9] – хоть на вид они и были худыми и слабыми, внутри у всей семьи крылась какая-то удивительная жизненная сила. Матушка Дарьи умудрялась так руководить хозяйством, что ее слушались даже слуги соседей, а отец почти полностью захватил в свои руки весь местный рынок «жира».

Кроме них, за столом собралось все общество пореченских купцов, и даже Лука Зимин, который несколько недель назад так неудачно заставил моего батюшку выпить заворотную рюмку, а напротив нас разместились еще и отец Евстафий с Гавриилом.

– Так все поня-ятно, – прошептал мне на ухо Ваня. – Если родители Дарьи здесь, значит, Сашка Внуков все-таки добился своего.

Надо сказать, я и сама догадалась, наконец, куда мы пришли, но брат опередил меня всего на одно мгновение.

И тут в столовую вошли, держась под руки, Сашка и Дарья.

– Так ведь это вон оно что… – тут же зашептал батюшка. – И чего ж это они прямо накануне Великого поста сосватались?

– Так не в Великий же пост! – ответил Ваня. – Так что, пожалуй, можно.

И правда, на дворе был предпоследний день Масленицы, а значит, еда текла рекой, и можно было не отказываться ни от чего.

– Что ж! – Леонтий Внуков встал, едва не свалив стол, взял в руку бокал с вином, а второй рукой указал на Сашку и Дарью, – думаю, дорогие гости, вы уже поняли, для чего мы вас всех здесь собрали! Спешу вам всем сообщить, что женится мой младший сын Александр на нашей прелестной девице Дарье Артамоновой! Каюсь, был я грешен, – тут он подошел к отцу Дарьи и с размаху опустил свою здоровую ручищу на его тщедушное плечо, – и долго противился этому, потому как еще не оженились два моих старших сына! Но кто мы такие, чтобы препятствовать любви.

И правда, в этом вопросе мы все были ровно никто, так что с Внуковым я была согласна.

– Дражайшая моя супруга Марья Дмитриевна также склоняла меня с положительному решению, – на этой фразе Внуков закономерно переместился в сторону своей жены и встал за ее левым плечом, – И она невероятно рада тому, что это свершилось и счастлива здесь находиться!

Судя по усталому лицу супруги, она отдала бы все что угодно ради того, чтобы эти грохотание и шум закончились, но в остальном Внуков был прав. К тому же, жена его смотрела на него с любовью, которой светилась даже сквозь маску усталости.

Все бросились поздравлять молодых, а вскоре не преминули воспользоваться ускользающей масленичной неделей и испить вина. Катерине его подливал Ваня, а сидевший слева от нее один из кузенов Сашки и его братьев смотрел на сей процесс с недоверием. Дело в том, что кузены Внуковых по матери, приехавшие из Тары и набившиеся за стол в большом количестве, были молоканами, и пить спиртное им запрещалось не только в пост, но и во все остальные дни. Кроме этого у них было еще множество запретов и странных традиций, и они редко заключали браки с кем-то вне своей общины. Однако матушка Внуковых как раз была молоканкой, и в истории ее любви со стариком Леонтием имела место драма – влюбленные сговорились, и Внуков выкрал любезную ему девицу у строгих молоканских родителей. Их поймали, и после долгих слезных уговоров и часовых стояний на коленях все же разрешили сей союз.

Само сватовство уже состоялось, нас же пригласили, чтобы отметить сие событие. Выяснилось, что по этому поводу Леонтий Внуков пожертвовал большую сумму на строительство новой церкви, однако, что же сподвигло его все-таки разрешить этот брак, никто так и не понял. Впрочем, я бы не удивилась, если бы выяснилось, что Сашка просто-напросто надоел отцу с этим вопросом.

Вечер пролетел быстро, и мы направились домой. По дороге выяснилось, что Ваня, кажется, переборщил с подливаемым невесте вином. Она же, очевидно, стремясь произвести впечатление на собеседников за столом, постоянно болтала с кузенами Внуковых, не замечая, как выпивает все вино. Конечно, пьяной она не была, но в санях уснула, упав головой мне на плечо. Ваня умиленно улыбался, глядя на любезную ему девицу, а я все ждала, когда этот вечер завершится, и я лягу в постель с грелкой и книгой.

Как водится, оказавшись в постели, я засиделась с чтением – оно шло медленнее обычного, потому что я глядела на строки и, не вчитываясь в них, думала о том, как там мой жених. Он обещался скоро быть, но, несмотря на это, без него мне сделалось совсем одиноко. Раньше, когда его еще не было в Пореченске, и когда я еще не знала ни моих друзей Маргариты и Анатолия, мне казалось, что я не одна, и мне никогда не бывает скучно. Но вот они все появились в моей жизни, и дни без них оказывались пустыми. К тому же, брат все носился с Катериной, и иногда мне казалось, что она будто нарочно держит его подле себя.

Отчаявшись понять хоть что-нибудь в книге, я задула свечу и улеглась спать. В первом этаже еще какое-то время слышались шаги – должно быть, Варя и Таня что-то делали. Со двора доносилось ржание лошадей и успокаивающий, хотя и ворчливый голос Федота.

Посреди ночи меня разбудил какой-то странный шум, доносившийся снизу. Нащупав капот, я наскоро оделась, правда, совершенно еще ничего не понимая, и сунув ноги в мягкие туфли, наощупь направилась в сторону двери.

На лестнице стало легче – в первом этаже,