Другая сторона стены - Надежда Черкасская

к красоте, и ему должны понравиться все эти древности, дворцы, храмы и музеи. А тебе, знаю, с твоей любовью ко всему фантастичному и мистическому, понравились бы еще и катакомбы в Палермо[5], в которых я так и не побывала. Но знающие люди рассказывали, что это место нагоняет жути – там захоронены (если так можно сказать) несколько тысяч человек. И как захоронены! Тела их лежат прямо на виду: скелеты, мумии. И они не просто лежат, тихо сложив руки крестом, но стоят, висят и так далее – до бесконечности. К тому же, катакомбы эти делятся на коридоры и комнаты-кубикулы: в одном месте похоронены монахи, в другом – мужчины, в третьем помещении – дети, а где-то – даже девушки, не вышедшие замуж. Говорят, что не все могут спокойно лицезреть это место, и многие люди выбегают, пройдя по катакомбам лишь пару шагов, но мне отчего-то кажется, что я бы смогла пройти их все. Нет, не то чтобы я одобряла такие способы захоронения, но все же бояться этого, я думаю, не нужно. Во-первых, это уже не имеет никакого смысла, поскольку кости и мумии ничего никому не сделают, а во-вторых, рано или поздно все мы станем такими же, как они.

К тому же, я бы больше боялась живых людей, чем мертвецов. Скелет лежит себе и лежит, и никого не трогает, а живой человек – да Бог знает, что ему взбредет в голову!

Если бы мои спутницы так не боялись испанских гор, мы бы точно направились туда. Но одной ехать скучно, и я, пожалуй, на это не решусь. Так что повторю ли я дорогу Альфонса ван Вордене – вопрос, требующий долгих размышлений. Мне вспоминается, конечно, Пушкин с его стихотворением, посвященным книге Потоцкого[6]:

«Альфонс садится на коня;

Ему хозяин держит стремя.

«Сеньор, послушайтесь меня:

Пускаться в путь теперь не время,

В горах опасно, ночь близка,

Другая вента далека.

Останьтесь здесь: готов вам ужин;

В камине разложен огонь;

Постеля есть – покой вам нужен,

А к стойлу тянется ваш конь».

«Мне путешествие привычно

И днем и ночью – был бы путь, —

Тот отвечает.– Неприлично

Бояться мне чего-нибудь…»

Может, и мне бы следовало не бояться, но одна я все же так далеко не отправлюсь. Вот если бы вы все могли сюда приехать! Я писала об этом Никсе, но батюшка твой вцепился в свои холода, и никак не хочет выбираться туда, где тепло и красиво, хоть я уже давно ему говорила. Впрочем, подозреваю, что ты будешь ему вторить. Но свадебное путешествие у тебя должно состояться и, несомненно, вы не можете провести свой медовый месяц, закопавшись в снег!

Расскажу тебе итальянскую страшную историю. Сейчас я в Вероне, сей славный город тебе должен быть известен по пьесе этого англичанина Шекспира. Когда-то здесь правил род Скалигеров (иногда их зовут делла Скалла), и в Сирмионе, на чудесном озере Гарда сохранился их красивый белостенный замок, чьи зубцы на стенах так напоминают Кремль (то же чувство вызывает замок Сфорца в Милане). Когда-то давным-давно в этом замке жил некий благородный граф Эбенгардо со своей супругой Ариче. Однажды ночью, когда шел страшный ливень, и ветер выл и гулял по округе, к ним постучался один путник и попросился на ночлег. Добрые люди приютили его, но знали ли они, что пригрели на груди змею? Гость был пленен красотой юной Ариче и, решив завладеть девушкой, тайно пробрался в ее комнату. Увидев его, она испугалась и стала кричать, и крики услышал ее супруг. Но было уже поздно. Испугавшись, что Ариче раскроет его темные замыслы, гость не нашел ничего лучше, кроме как со всей силы ударить ее. Девушка упала и сильно ударилась головой, и это стало причиной ее мгновенной смерти. Эбенгардо, вбежавший в комнату, пришел в ужас, он убил гостя своим кинжалом, но стало ли ему от этого легче? Вскоре он скончался из-за пережитого горя и стал призраком этого замка. Говорят, он и по сей день бродит по нему в поисках своей супруги Ариче.

Правда ли это? Я не знаю. Так или иначе, а эта история все так же доказывает, что бояться надо живых людей. Призрак Эбенгардо до сих пор никому ничего плохого не сделал, а вот гость замка был вполне себе живым, из плоти и крови!

Ваня написал мне о том, что едет домой. Я подумала, что порядочно, должно быть, ему надоела эта петербургская военная муштра, однако, потом он обмолвился о том, что едет и будет служить в Омске. Каково! Я этого не поощряю (и тебе известно, почему) и пытаюсь всячески склонить его к статской службе, но он уперся – и ни в какую! Чему я удивилась, ведь он всегда был моим самым покладистым и простодушным ребенком. Нику и Сашу я никак не могла разубедить – и что с моими мальчиками теперь? Ах, если бы ты помнила их так же хорошо, как и я, то ты бы понимала мое неутешное горе! Мои дорогие мальчики – мало того, что так далеко от дома, они и в смерти не смогли вернуться домой! Я была на том некрополе, где они похоронены, но только лишь раз, когда уезжала за границу. Если я вернусь в Россию, то хочу поселиться там, где смогу каждый день навещать их!

Впрочем, в этом году я пока возвращаюсь только на твою свадьбу. Как будет дальше – мне неведомо. Быть может, я найду в себе силы остаться, а может, не смогу, и придется уезжать снова. Кто знает, может быть, хотя бы Ваню мне удастся уговорить уехать из Сибири. Как бы я ни старалась, мне кажется, что жить в этом холоде я больше не смогу.

Остаюсь la tua madre amorevole[7], а ты всегда будешь mia amata figlia[8]!»

– Да, матушка верна себе, – Ваня улыбнулся, – Но заметь, письмо в этот раз какое-то больно уж длинное и обстоятельное, должно быть, она и вправду уже объехала все, что может. Злобные Наполеон, Папа и Виктор Эммануил вздумали так не вовремя решать вопросы Италии. Хорошо, что она не встретилась с Гарибальди – уж она бы показала ему, как надо воевать!

Что сказать – мои родители именно на этом когда-то и сошлись: на любви к древностям, таинственным историям и путешествиям. Но время и жизнь внесли свои правки, и теперь я понимала, что они, скорее всего, больше никогда не сойдутся вновь.

– Ты писал ей