Другая сторона стены - Надежда Черкасская

Услышав стук, она было подумала, что вернулись дети и внуки. Конечно, в те дни в дом к ней прийти мог кто угодно – теперь уже не только богомольцы или мужнина родня, но и какие-нибудь солдаты с обвинениями или требованиями. Но у Варвары уже и требовать было нечего – то, чем они с мужем владели, уже успели снова национализировать и забрать, оставив ей – правда, до поры – только дом.

Но в то утро в ее гостиной оказались не большевики. Напрягая слабеющие глаза, Варвара слегка прищурилась, чтобы понять, что за люди стоят перед ней. Это были двое высоких мужчин: седой статный старик с голубыми глазами, а рядом с ним – молодой красивый мужчина. Старик, впрочем, явно чувствовал себя не слишком хорошо, хотя и старался бодриться. Когда перед глазами у Варвары достаточно прояснилось, чтобы она могла разглядеть лицо старика, на которого уставилась с самого начала, она громко ахнула, закрывая рот ладонями:

– Барин! Барин, родненький! Да как же вы…

– Вот так, Варя, – старик улыбнулся и, опираясь на трость, подошел ближе к ней, – вспомнила меня…

Последовали долгие объятия и слезы, гостей усадили на диван, и вскоре выяснилось, что брат барышни Софьи – Иван Николаевич приехал в Пореченск вместе с сыном, желая еще раз повидать родные края.

– Так это ваш сын, барин! – воскликнула Варвара, – так и не скажешь ведь сразу. Вы ведь были совсем светленьким, а сынок у вас брюнет, да еще и загорелый. Помнится мне, вы… – тут она осеклась, но Иван продолжил.

– Да уж, помню, говорил, что не женюсь никогда, но все же женился. Мы ведь после того, как уехали отсюда, сначала жили в Петербурге, оттуда на юг уехали, в глушь, потом началась война с турками, и я на фронт отправился. А после войны мать позвала нас в Италию. Там я себе и нашел жену. Она была красавица, похожа на ту римскую даму[2], что позировала всем этим художникам. Многие даже считали, что это она изображена на картинах. А еще она была такой умной – всегда собирала эти салоны с музыкантами и разными поэтами и философами. Наверное, Софья тоже могла бы устраивать что-нибудь подобное, – он поглядел на Варвару и улыбнулся, смахивая слезы.

– Я каждый день думаю о них обоих, – сказала Варвара, перекрестившись, – каждый Божий день, барин, вот вам крест! Не могла она этого сделать, никак не могла… Если бы мы с Таней не вышли в тот вечер из дому, то, может, что-нибудь бы поняли, а так… Последнее, что я видела, когда мы зашли – это барышню, стоявшую на лестнице и потом, откуда ни возьмись, появился он – тот человек, Маховский…

Рассказ Варвары прервал детский голос.

– Бабушка! – девочка лет семи стояла в дверях, выглядывая из комнаты. Сонное личико было усыпано веснушками, рыжие волосы падали на плечи красивыми локонами. – Здравствуйте, – тихо сказала она, обращаясь к гостям.

– Ну-ка, Варюша, – Варвара встала и подошла к девочке, – посиди-ка пока в комнате, пока я говорю с гостями, хорошо?

– А про какого человека ты говорила? – спросила девочка.

– Я тебе потом расскажу, – сказала Варвара, осторожно подталкивая внучку в сторону комнаты, – подожди пока.

– Вот уж, ничего от этих детей не скроешь, – усмехнулась она, возвращаясь к Кологривовым.

– Похожа на тебя, – с улыбкой сказал Иван Николаевич, – а Таня…? – спросил он, вдруг встрепенувшись и осознав, кого здесь не хватает. Варвара покачала головой:

– Уже нет ее…Могла бы еще пожить, но вот как вышло – сердце. Хотя и разум стал слабеть в последние годы. Впрочем, я боюсь, и меня эта же участь настигнет – иногда забываю, что хотела сделать, что куда положила, и никак вспомнить не могу.

– Все мы не молоды, – Иван вздохнул, – А Внуковы, Гавриил? Живы?

– Живы-живы, – Варвара закивала, – отец Гавриил и Сашка Внуков, да и Агантий с Силантием тоже. И Дарья жива.

– Слава Богу, – Иван перекрестился, – хотел бы я их увидеть. Живут они все там же?

– Пока что да, – Варвара пожала плечами, – но кто знает, как будет дальше. Надо бы их позвать, барин…То-то они обрадуются!

***

– Нет, в это я не верю и не поверю никогда. Как и в то, что она убила Катерину, – Внуков стукнул кулаком по столу, – Как там Маховский оказался – Бог его знает, но чтобы это… ведь говорено уже было сто раз еще тогда! И батюшка ваш не верил. Да никто не поверил бы, что она могла с ним сбежать! Разве что он ее украл, а Залесского убил! Об этом еще Маргарита думала.

– Нет, Ян Казимир ничего плохого бы не сделал, – Гавриил покачал головой, – я до сих пор верю в это. Он был хорошим человеком, хотя я знаю, многие в этом сомневались, но все же…Если в нем и было что-то плохое, то он исправился.

– Что ж он тогда делал там? – задумчиво спросила Варвара. – Таня именно так и думала, и даже на допросе, когда следствие началось, так и ляпнула, мол, а вдруг барышня со ссыльным убежала? Так в протокол и занесли, благо, что свои же полицейские допрашивали, а потому никто не проболтался о таком предположении. А ну как кто про это дело вспомнит и поднимет, а там эти ее слова? Болтать моя сестрица любила, что поделаешь?

– Того протокола нет уже – сгорел он в камине. Его сдали в архив, Розанов его нашел и вытащил оттуда – никто и не заметил. Он мне так сказал. – ответил Иван. – Да и что теперь говорить и думать…никто никогда их больше не видел, и я не знаю, что с ними случилось – никто не знает. А я…что я думал увидеть здесь? Пока мы шли по Пореченску, я издали видел дом, но он стоит, заколоченный, и никому не нужный. И я понимаю, что больше не могу, да и не хочу в него заходить. Все пропало, и ничего теперь уже не вернуть. Когда мы ехали сюда, то думали остаться в Омске, но теперь уже и это поздно. Документы у нас поддельные – настоящие в них только имена и отчества.

– Я был на фронте, но меня с поручением перебросили в Омск за несколько недель до того, как фронт прорвали красные. – сказал Михаил, – Отец приехал туда же и сказал, что хочет увидеть родной