Другая сторона стены - Надежда Черкасская

– Пока нет, – Ваня замялся, – К тому же, мы еще не определились с днем свадьбы. У Катерины была мысль о том, чтобы провести две свадьбы в один день – нашу вместе с твоей, поскольку она считает, что вы теперь сестры и хочет быть ближе к тебе. Но я сказал ей, что лучше так не делать, потому что ты раньше начала готовиться к своей. К тому же, гости у вас будут разные.

Этого еще не хватало! В одну секунду я жутко разозлилась, но виду не подала. Хорошо, что Ваня додумался отговорить ее, иначе я мигом помчалась бы разбираться с этой историей. И с чего это Катерина решила, что сие предложение может быть принято?

– Знаю, ты к ней пока не привыкла, тем более, не можешь пока принять ее в роли моей невесты, – брат взял меня за руку и улыбнулся, – Но пойми, она совсем одна в этом мире, и ей хочется, чтобы у нее были близкие. Потому-то она так отчаянно стремится заполучить твое внимание. Катерина сама говорила мне об этом – она восхищается тобой, считая тебя очень смелой и необычной.

– Послушай, Ваня, – я наклонилась вперед, схватила его за руки и прижала их к себе, – послушай меня, подумай еще много раз, прежде чем делать все это. Мы не знаем Катерину, не знаем, какова она на самом деле. Она свалилась тебе на голову несколько недель назад, и вот, она уже твоя невеста. Я знаю, это звучит очень странно, потому что за то время, что она здесь, она ничего плохого никому не делала, и ко мне относилась со всей душой. Умом я понимаю, что мои слова выглядят, как глупая ажитация, но поделать ничего с собой не могу. Ты мой единственный брат, единственный, который у меня остался, и мне не хочется, чтобы ты оказался обманутым.

– Милая моя сестричка, – Ваня осторожно провел ладонью по моей голове и, наклонившись, поцеловал меня в лоб, – я знаю, как ты меня любишь, но позволь мне решить самому, ведь я уже давно взрослый человек и куда взрослее тебя! Ты так опекаешь меня, будто ты – моя старшая сестра, а не наоборот. Это я должен сидеть и предупреждать тебя насчет твоей свадьбы, говоря о том, что мужчины могут быть разными, и что твой жених, став мужем, может и разочаровать тебя.

– Михаил не изменится! – возмущенно воскликнула я. – И он никогда не станет сварливым старым мужем, какие бывают в дурацких книгах!

– Ну, вот и попалась, – Ваня рассмеялся, – думала, только тебе можно ревновать брата, но не мелькала ли у тебя мысль о том, что я тоже могу быть не в восторге от твоей скорой свадьбы?

Так и закончился тот наш разговор, и мысль, которую я пыталась донести до Вани, сошла на нет. Медленно текли дни, и с каждым днем чувствовалось, что весна скоро начнет вступать в свои права. Я занималась своими ежедневными делами, помогала Варе, сиживала в гостях у Маргариты, часто беседуя с ее отцом.

В один из таких вечеров Яков Иванович преподнес мне подарок – вырезанную из кости брошь в виде женской руки, державшей белую розу.

– Я и Маргарите такую же сделал, – он кивнул на дочь, которая разливала чай. На вороте черного платья у нее и правда красовалась такая же брошь, скреплявшая кружева воротника.

– И будет у нас кружок Белой розы, – сказала Маргарита.

– Как кружок Зеленой лампы, – добавила я. – Только там, помимо Пушкина, были еще декабристы, так что, пожалуй, аналогия так себе. Ни-ка-ких декабристов я в нашем кружке не потерплю!

– Вы, дитя, любого революционера свернете с греховного пути. Будь у моего брата Валериана такая жена или невеста – в жизни бы не ушел ни в какие леса.

– О, ему не помогло бы и это, поверь… – Маргарита устало опустилась на стул, – иногда мне кажется, что я понимала его характер гораздо лучше, чем ты. – Он совсем никак не мог жить спокойно. Я любила его, но его характер был невыносим. Все закончилось бы если бы не так, то как-нибудь похуже. До старости он бы не дожил, а если бы и дотянул, то мог бы стать, как тот сумасшедший пан…

– Или как Потоцкий. – добавил Яков Иванович. – Вот уж на что странный был человек.

– О котором из Потоцких вы говорите? – заинтересовалась я. И правда, Потоцких этих было столько, что с ума можно было сойти и сбиться со счету.

– О Яне Потоцком, правда, их ведь тоже много. Но я о том, который написал свою совершенно сумасшедшую книгу, вернее будет сказать, не дописал ее.

– Какое совпадение, – я усмехнулась, – матушка моя не далее как три дня назад прислала мне письмо, где сетовала на то, что не имеет возможности отправиться по следам главного героя сего романа. Ей нравится эта книга, хотя я ее так и не поняла в полной мере. А правда ли, что Потоцкий застрелился серебряной пулей? Скажите, что это так – я передам подтверждение батюшке. Он все хочет выяснить, правда ли это, потому как в коллекции у него есть саквояж, предназначенный для охоты на вампиров.

– Что ж, если длинную цепочку шляхетских сплетен можно считать надежным и правдивым источником, то вот что могу сказать: мой покойный дядюшка по матери знавал одного пана, который был знаком с человеком, дружившим с капелланом Потоцкого. И он – теперь уж я запутался и не знаю, кто именно из них – утверждал, что тот действительно застрелился серебряным шариком. Только неизвестно, шариком ли, или все же он намеренно сам вытачивал из серебра пулю. Мне говорили, что капеллана он попросил ту пулю освятить. Так или иначе – то было серебро.

– Что уже наводит на определенные подозрения. – добавила Маргарита. – Главное – это нам всем так же не сойти когда-нибудь с ума. Лично я собираюсь до самого последнего мига оставаться в твердой памяти, дабы не быть никому проблемой.

– Розанов говорит, для этого надобно или заниматься языками, или музицировать, или же беспрерывно делать какую-то мелкую работу. Где он понабрался таких идей – я не знаю, но зато мы с Госей, хотим того или нет, исправно это выполняем и без всяких советов.

– Что ж, тогда с ним мог бы поспорить композитор Шуман, который сошел с ума, – Маргарита развела руками, – что, впрочем, не исключает