Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

Кровать в спальне стояла аккуратно застеленной, но в остальном маленькая квартира из двух комнат и кухни выглядела, мягко говоря, неубранной. Ящики бюро были вытащены, а их содержимое вывалено на пол, одежда из двух платяных шкафов свалена в кучи, в кладовке и в ящиках на кухне явно кто-то основательно покопался.

Поскольку обстоятельства кончины выглядели, мягко говоря, неясными, тело покойной отправили судмедэкспертам Сольны для вскрытия, а эксперты криминальной полиции Стокгольма обследовали ее квартиру, ведь речь шла о «подозрительной смерти дома». Именно так данный случай обозначен в исходном заявлении.

Если верить судебному медику и результатам химической экспертизы, Вера Нильссон умерла от отравления комбинацией больших количеств снотворных и успокоительных препаратов и алкоголя. Концентрация последнего в ее крови достигала трех промилле и была незначительно больше в моче. Поскольку ничто не указывало на длительное злоупотребление алкоголем, эти цифры выглядели слишком высокими для женщины ее возраста и физического состояния.

У патологоанатома вообще ушло немало времени для подготовки окончательного заключения, а когда оно через месяц появилось на свет, он в качестве вступления констатировал там, что не может исключить преступления, но одновременно указал, что многое говорит в пользу версии самоубийства. Это также стало его окончательным выводом. Вера Нильссон сама свела счеты с жизнью. Ведь, по его мнению, ее не сумели бы отравить так, чтобы она сама не имела об этом ни малейшего понятия. Медицинские препараты, которые она приняла, обладали крайне неприятным вкусом, и его нельзя было спрятать при помощи крепкого алкоголя, пива и лимонада. На теле покойной также отсутствовали какие-либо повреждения, говорившие о том, что ее силой заставили проглотить их.

В своем отчете в виде отдельного абзаца патологоанатом одновременно указал на одно странное обстоятельство. Судя по результатам вскрытия, Вера Нильссон пролежала мертвой в своей квартире более суток, прежде чем ее нашли.

Поскольку сын, обнаруживший тело около одиннадцати утра 11 марта, одновременно утверждал, что разговаривал с ней по телефону примерно в семь часов предыдущим вечером, это вызывало большие сомнения. Поэтому судмедэксперт не мог исключить, что она умерла вечером 10-го, несмотря на отдельные результаты вскрытия, противоречившие такому варианту развития событий.

— Но подожди, Альф, — сказал Юханссон, как только его зять закончил свой рассказ. — Откуда ты это знаешь?

— Мне повезло в том плане, что я оказался знаком с сотрудником похоронной конторы, которая занималась погребением Веры Нильссон. Мы члены одного и того же генеалогического общества, — объяснил Альф. — И оба входим в его правление, кстати. Его фирма занималась также всеми практическими вопросами в связи с данной смертью. Помимо составления описи имущества покойной и похорон они также прибирали у нее в квартире и свели сына с аукционистами, взявшими на себя продажу ее домашнего имущества. Протокол вскрытия они нашли, когда делали уборку у нее дома.

— Ага, но почему он сохранил его?

— Мой знакомый знал Веру Нильссон лично, — сообщил Альф с осторожным покашливанием. — Не помню, говорил ли я это, но она трудилась метрдотелем в ресторане, находившемся недалеко от ее дома. Мой знакомый имел обыкновение обедать и ужинать там, так они и познакомились. Ему показалось странным, что Вера могла покончить с собой. Она была жизнерадостным и позитивно настроенным человеком, поэтому он сделал себе копию. А оригинал документа, насколько я понимаю, вернул ее сыну вместе со всеми найденными при уборке бумагами.

— Но твой знакомый в любом случае не обратился в полицию?

— Нет, — сказал Альф. — Этого он не сделал. Там ведь явно решили, что речь шла о самоубийстве, а что касается ее сына, — похоронной конторе следовало соблюдать его интересы, так что он предпочел промолчать.

— А если говорить о самом расследовании ее смерти? Он не нашел ничего на сей счет? Мои коллеги наверняка ведь провели его.

— Ничего, — ответил Альф и покачал головой. — Но я подумал, как раз тебе здесь и карты в руки. Это не те данные, которыми я обычно занимаюсь в связи с генеалогическими изысканиями. Наверное, если какие-то материалы и остались, они ведь должны находиться в государственном архиве в Стокгольме.

— Наверняка, — согласился Юханссон.

— Если это чем-то поможет тебе, то копия протокола вскрытия среди бумаг здесь, — сказал Альф Хульт и постучал тонким указательным пальцем по стопке документов, которую положил на придиванный столик Юханссона.

— Разберемся, — буркнул Юханссон.

67

Вечер среды 4 августа 2010 года

Вечером Юханссон ужинал вместе с Максом. В итальянском стиле заказав все необходимое в близлежащем ресторане. Пия находилась где-то на презентации своего банка. В первый раз после его возвращения из больницы она оставила мужа вечером, и он чуть ли не силой выставил ее за дверь, поскольку она не хотела уходить.

— Ты уверен, что справишься? — спросила Пия, когда она наконец стояла на пороге с пальто в руке.

— Но, черт побери, старушка, — проворчал Юханссон. — Неужели ты боишься, что Макс ограбит меня?

Потом он поужинал вместе со своим Маленьким Эвертом. Телячьим рагу с макаронами, которое не было даже вполовину столь аппетитным, как то, какое он раньше обычно ел, с минеральной водой в качестве напитка к нему. Пока Макс накрывал на стол, Юханссон сидел на стуле, листал газету и наблюдал за тем, как молодой человек старался безупречно выполнить свою работу.

— Я хочу красного вина, — сказал Юханссон, он отложил в сторону вечернюю прессу и кивнул в направлении полки с вином. — Открой что-нибудь итальянское. Возьми ту бутылку с черной этикеткой, — добавил он на всякий случай, решив, что Максу наверняка не хватает знаний в столь важной области.

— Естественно, шеф, — согласился Макс.

* * *

После окончания трапезы Макс расположился в гостиной, включил телевизор и смотрел матч по футболу чемпионата Испании. Юханссон же лег на диван в своем кабинете, полный решимости прикончить бутылку, которую Макс открыл для него.

— Посмотрим, сказал слепой, — пробормотал он и взял стопку бумаг, полученную от зятя днем.

Сначала он прочитал протокол вскрытия. Там почти все говорило в пользу версии с самоубийством, и единственным моментом, обеспокоившим патологоанатома, стало само время смерти Веры Нильссон.

«Ничего странного, — пришел к выводу Юханссон. — Молодому негодяю понадобились ведь сутки, чтобы обыскать ее квартиру и проверить, не оставила ли она каких-то записей или бумаг, способных усложнить ему жизнь».

Потом постоянно преследовавшая его головная боль снова напомнила о себе, и он принялся рассеянно перелистывать старые описи имущества покойных и выписки из регистра народонаселения, пока ему на глаза не попалась автобиография, которую Стаффан Нильссон собственноручно написал, пытаясь получить место