Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

— Я понимаю, о чем ты, — кивнул Ярнебринг. — Ты узнал, что приключилось с внучкой Хермана?

— Да, — подтвердил Юханссон. — Ее отец Петво рассказал мне. «Тот самый Патрик Окессон, который, возможно, спас мне жизнь». Поэтому не беспокойся, у меня никогда, черт побери, и мысли не возникало позволить этому дьяволу выйти сухим из воды. А сроки давности и похожую дребедень пусть юристы и все прочие эстеты засунут себе в задницу.

— Хорошо. Дай мне имя мамочки Нильссона, и я разберусь с практической стороной.

— Ты найдешь все необходимое здесь, — сообщил Юханссон и показал на синий пластиковый карманчик с бумагами на своем придиванном столике. — Поскольку я безоговорочно тебе доверяю, даже написал, как добрался до сути.

— Один вопрос, — сказал Ярнебринг. — Кто твой источник информации?

— Это останется при мне, — ответил Юханссон с решительной миной.

69

Пятница 6 августа 2010 года

Юханссон обедал на кухне, когда Ярнебринг позвонил ему на мобильный.

— Как дела? — спросил он.

— Изумительно, — ответил Юханссон, несмотря на головную боль и одышку. — Я сижу и ем жареную селедку, — сообщил он. — Жареную селедку со свежей картошкой.

«Надо радоваться тому, что имеешь».

— Тебе не стоит беспокоиться обо мне, — сказал Ярнебринг, который из еды на первое место ставил мясо. — Я нашел интересующее тебя расследование.

— Быстро же ты обернулся, — буркнул Юханссон, толком не сумев скрыть удивление.

— Дуракам везет, — пошутил Ярнебринг. — Увидимся через полчаса.

Юханссон, как обычно, лежал на диване, когда Ярнебринг вошел в его кабинет, закрыл дверь, сел и положил тонкую пластиковую папку с бумагами на придиванный столик.

— Расследование смерти Нильссон Веры Софии, родившейся в 1921 году, проводилось старым отделом насильственных преступлений полиции Стокгольма. Обстоятельства неясные, согласно исходному заявлению.

— Где ты его нашел? — спросил Юханссон. По его мнению, это произошло подозрительно быстро при их договоренности не привлекать к поискам никого из бывших коллег.

— Мне повезло, как я сказал. Помнишь старого судмедэксперта Линдгрена? Высокого, худого, говорит шепотом, никогда никому не смотрит в глаза, полный идиот, если хочешь знать мое мнение.

— Нет, — сказал Юханссон. — Как раз его я не помню.

«Они там все чокнутые», — подумал он.

— Мне внезапно пришло в голову, что его диссертация касалась самоубийств. Он приходил ко мне, когда работал над ней, и спрашивал, нет ли у меня интересных случаев для него. Так вот, оказалось, что Вера Нильссон входила в его исследование, — объяснил Ярнебринг. — Он нашел ее в одной из коробок, которые хранились на станции судебной медицины в Сольне.

— Как удачно вышло, — сказал Юханссон. — И что ты думаешь о смерти Веры Нильссон?

— Самоубийство, — сообщил Ярнебринг. — Я воспользовался случаем и почитал дело, раз специалист все равно находился у меня, выпил кофе с Линдгреном. Если верить ему, суицид чистой воды, хотя она и не оставила письма. Большое количество снотворного и море алкоголя. Сердце не выдержало. Нарушение функций органов и прочая ерунда. Почитай сам, кстати, — добавил Ярнебринг и передал материалы расследования.

— Башка раскалывается, — пожаловался Юханссон. — Но я с удовольствием послушаю.

«Письмо наверняка было, — подумал он. — Но ее сынуля наложил на него лапу».

— Как раз парень и нашел тело, Стаффан Леандер Нильссон собственной персоной. Его опросили в связи с тем, что именно он составил исходное заявление. Очень коротко, первый прибывший на место патруль. Он рассказал, что звонил матери несколько раз по телефону, а также в дверь. Никакого ответа. Тогда он забеспокоился. По его словам, они контактировали каждый день, и он жил в том же доме, где и она. У него, естественно, имелись ключи от ее квартиры. Он открыл и вошел. Обнаружил мать мертвой на диване. Сразу позвонил в полицию.

— Это был единственный разговор с ним?

— Нет. Неделю спустя, когда эксперты побывали там и выполнили свою работу, его вызвали в отдел насильственных преступлений и побеседовали с ним, в порядке получения информации. Парни из технического отдела обратили внимание, что квартиру явно обыскивали. Они не увидели ничего из ряда вон выходящего, но это показалось немного странным.

— И что Стаффан поведал по этому поводу?

— Если верить ему, мать пребывала в глубокой депрессии в течение последнего года. Якобы, поскольку закончила работать предыдущим летом, она начала крепко пить. И, по словам сына, могла пьянствовать по нескольку дней в неделю подряд, и не раз у нее случалось реальное помутнение рассудка.

— Могу себе представить, — сказал Юханссон.

— Да, — согласился Ярнебринг. — Если ей удалось просчитать, что именно ее сынуля изнасиловал и убил малышку Жасмин, вряд ли она чувствовала себя хорошо.

— Само собой. А кто из коллег проводил расследование?

— Коллега Альм, — сообщил Ярнебринг и ухмыльнулся. — Более известный в отделе как Деревянная Башка, и, кстати, как раз его шеф Хроник, старый комиссар Фюлкинг, ты наверняка помнишь его, закрыл дело. Посчитал, что там не было преступления, а поскольку они сидели по горло в работе в связи с убийством нашего дорогого премьер-министра, никто не стал возражать.

— Ничего другого? — спросил Юханссон и рассеянно махнул полученными бумагами.

— Потом еще ее подруга, с которой они вместе работали, дала знать о себе. Она связалась с нами примерно через неделю после того, как Вера Нильссон покончила с собой. У нее не укладывалось в голове, что та совершила самоубийство. Относительно того, что Вера якобы стала пить как сапожник, она также высказалась, мягко говоря, крайне критично. По словам подруги, покойная очень осторожно относилась к алкоголю. Ну, выпивала, конечно, но всегда знала меру. Она описала ее как веселую и позитивно настроенную, почти идеального товарища по работе в те времена, когда они трудились вместе.

— Они общались? Перед тем, как Вера покончила с собой?

— В течение многих лет. На работе естественно, но также приватно. Альм попрессовал ее по данному пункту, и тогда она рассказала, что Вера в последние месяцы выглядела более взволнованной, чем обычно. Она даже спросила ее об этом, но не получила ответа. Подруга сообщила на допросе, что, по ее мнению, это каким-то образом касалось сына Веры. Если верить подруге, он всегда был безалаберным шалопаем. Источник постоянного беспокойства для своей матери. По информации подруги, в последний раз они общались по телефону за несколько недель до того, как Вера умерла.

— Ага, — вздохнул Юханссон.

— Итак, что мы теперь делаем? — спросил Ярнебринг.

— Надо подумать, — ответил Юханссон.

— Но, Ларс, черт побери. Возьми себя в руки.

— У тебя есть предложение получше?

— А может, пойдем напролом? Возьмем пробу ДНК у этого идиота, и в случае попадания нам уже не понадобится читать ни строчки.

— Я тебя услышал, — буркнул