Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

— Конечно, — согласился Ярнебринг. — А если сообразишь раньше, просто дай мне отмашку. Мы прокатимся на место, прижмем ухо к старым рельсам.

— Надо подумать, — стоял на своем Юханссон.

«Хорошая идея. Но как делать это с головой, которая начинает дьявольски болеть при первой попытке?»

70

Суббота 7 августа 2010 года

После завтрака Пия поехала со своей лучшей подругой за город собирать грибы.

— Ради бога, не хулиганьте, мальчики, — сказала она, поцеловала своего супруга и заключила Макса в материнские объятия.

— Обещаем, — буркнул Юханссон, уже предвкушая настоящий обед на прежний манер вместе со своим собственным Маленьким Эвертом.

«Пожалуй, стоит позвонить Ярнебрингу и пригласить его», — подумал он.

Ярнебринг счел идею просто замечательной. Даже настолько хорошей, что Макс смог заехать за ним, и два часа спустя они сидели в машине, направляясь в заведение, которое Юханссон обычно называл «своим деревенским трактиром», хотя располагалось оно всего лишь в Юргордене в Стокгольме.

— Ты выглядишь бодрым, Ларс. — Ярнебринг дружески похлопал друга по плечу.

— Я знаю, — ответил Юханссон.

«Меня не обманешь».

Юханссон заказал закуски, горячее и десерт, главным образом, с целью позлить своих сотрапезников. Макс обеспокоенно закрутился на месте, однако ему хватило ума промолчать, но его лучший друг не сдержался.

— Порой мне кажется, ты старательно загоняешь себя в гроб, — сказал Ярнебринг и кивнул в сторону тарелок с закусками.

— О чем ты? — спросил Юханссон с невинной миной, намазывая горчичный соус на жареный хлеб с малосольным лососем.

— Красная рыба дело хорошее, но майонез чистая смерть для таких, как ты. Что происходит с твоей памятью, Ларс? Всего месяц назад ты чуть не отправился на тот свет, поскольку жрешь всякую дрянь и предпочитаешь сидячий образ жизни.

— Месяц назад никто не спрашивал меня, как я себя чувствую, и не комментировал мои пристрастия в еде, — парировал Юханссон. — Сейчас я только об этом и слышу. Со мной разговаривают, словно я ребенок.

Потом он откусил приличный кусок от своего бутерброда, вытер остатки соуса из уголков рта указательным пальцем и облизнул его, прежде чем отпил половину водки из своей рюмки и запил ее глотком пива.

— На чем мы остановились? — спросил он и предостерегающе поднял руку, прежде чем Ярнебринг успел произнести хоть слово. — Да, если вы, господа, не в состоянии относиться ко мне как к взрослому человеку, я предлагаю вам забрать ваши чертовы салаты и мясо и поискать для себя другой столик, чтобы я смог поесть в тишине и покое.

Макс, казалось, был полностью поглощен едой и довольствовался лишь кивком, Ярнебринг же пожал плечами и явно решил сменить тему.

— Послушай, Макс, — сказал он. — Эверт говорит мне, что ты подумываешь стать полицейским. Сколько тебе лет?

— Двадцать три, — ответил Макс.

— Тогда самое время. Нам с Ларсом было двадцать один, когда мы поступили в школу полиции.

— Но у меня нет гимназии за плечами, — сообщил Макс. — Я завязал с учебой после девятого класса.

— Ничего страшного, — сказал Юханссон. Его самого приняли за спортивные заслуги и несмотря на плохие отметки в народной школе, где он после восьми лет поставил крест на учебе.

— Наверное, — согласился Макс. — Но не в этом проблема.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — сказал Ярнебринг. — Мне самому случалось дать тому или другому придурку по морде. И чаще всего до того, как я стал полицейским.

— Но ты никогда не сидел в колонии для несовершеннолетних, — возразил Макс.

— Нет, — согласился Ярнебринг. — Однако я прекрасно умею отличать плохих людей от хороших. Ты — хороший человек, Макс. Это видно невооруженным глазом.

— Что за дурацкие разговоры, — вмешался в их диалог Юханссон. — В этом мире правят главным образом всякие уроды, равнодушные к чужим бедам. Лучше расскажи о себе, Макс. Поведай самое существенное, с твоей точки зрения. Кто ты, Макс? Расскажи мне.

— И с чего начать? — спросил Макс с еле заметной улыбкой, положив свои большие руки на поверхность стола.

— Начни с самого начала, — предложил Юханссон. — А ты, Бу, постарайся помолчать.

— О’кей, — сказал Макс и улыбнулся. — Итак, меня зовут Максим Макаров, и я никакая не родня великому Сергею.

Максим Макаров родился в 1987 году в том самом Ленинграде, которому четыре года спустя вернули его исходное название из царской России, Санкт-Петербург.

— Мама работала врачом, отец трудился водителем и охранником у одного из местных партийных боссов. Он зарабатывал в четыре-пять раз больше чем мама, кстати. В СССР в те времена профессия врача относилась к низкооплачиваемым. Такой порядок, по-моему, сохранился и сейчас, кстати. Если ты не принадлежал к партийной верхушке и не сумел хапнуть себе какую-нибудь больничку, когда рухнул коммунистический строй.

— Да, знаешь, — сказал Ярнебринг. — Тебе не стоит зацикливаться на учебе.

— Помолчи, Бу, — перебил его Юханссон. — Продолжай, я слушаю, — добавил он и кивнул Максу.

* * *

Родители Макса разошлись почти сразу после того, как он родился. Когда ему было два года (а осенью 1989-го советская империя уже начала трещать по швам), его мать поехала на врачебную конференцию в Таллин. Оттуда эстонские друзья помогли ей перебраться в Финляндию, а там о ней позаботились другие знакомые и посадили ее на паром, идущий в Швецию, где через двое суток после того, как оставила Ленинград и своего маленького сына у его бабушки и дедушки, она попросила политическое убежище.

— Так я остался у бабушки и дедушки, — сказал Макс.

— А твой отец? — не удержался от вопроса Ярнебринг, несмотря на предостерегающий взгляд Юханссона.

Макс покачал головой:

— С ним я, пожалуй, встречался не более десяти раз. И даже не помню его лица. Кроме того, он погиб, когда мне было четыре года. Ему требовалось забрать своего босса из дома, и когда они вышли из подъезда, их застрелили. Отца, его босса и водителя. В те времена в Ленинграде шла настоящая война.

— Да, хорошего мало, — заметил Ярнебринг, хотя его лучший друг выглядел так, словно он собирался громко простонать.

— На мне это никак не отразилось, — признался Макс. — Даже выглядело как-то захватывающе, что твоего отца застрелили. Но в принципе ничего не поменялось. Бабушка была хорошей женщиной. Дед тоже нормальным человеком. Но потом жизнь моя круто изменилась.

— И что случилось? — спросил Юханссон.

— Сначала умер дед. Он был старый, участвовал в Великой Отечественной войне, вышел на пенсию еще до моего рождения. Умер от инфаркта, скоропостижно. Тогда мне было пять. А год спустя, в тот день, когда мне исполнилось шесть, поэтому я хорошо