Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

— И как ты собираешься поступить?

— Я не знаю. Но не хочу, чтобы кровь этого дьявола осталась на моих руках, не могу замараться таким образом.

— Я не могу как-то помочь тебе с…

— Боюсь, нет, — перебил жену Юханссон. — Мне надо подумать, — добавил он и покачал головой.

— Только бы это не убило тебя самого.

— Нет, — сказал Юханссон. — О чем ты?

Потом он обнял ее. Правой рукой, которая, несмотря на давление в груди и боль в голове, явно набирала силу день ото дня.

— Будет день, и будет пища.

72

Утро понедельника 9 августа 2010 года

Утром понедельника бодрая Матильда вошла в его кабинет еще до того, как он успел позавтракать.

— Этот Йозеф Саймон, — сказала она, — которого шеф просил меня погуглить.

— Да, — сказал Юханссон. — Что там относительно его? «Погуглить — это ж надо так выразиться».

— У него была жена, мать Жасмин, значит. Ее звали Мариам Эрмеган. Она также приехала из Ирана. Они развелись в 1986-м, через год после того, как Жасмин убили.

— Я в курсе, — сказал Юханссон. — И что там с ней?

— Я погуглила и ее тоже. В выходные не нашла занятия лучше.

— Рассказывай, — велел Юханссон.

Через несколько лет после смерти дочери Мариам Эрмеган приняла ислам. Она написала несколько статей в шведские газеты, оправдывая взгляд на женщин в своей новой религии. Противопоставляла его либеральному, западному отношению к представительницам слабого пола с его потребительской позицией в эмоциональном и сексуальном плане и освобождением женщины от мужа и семьи. Утверждала, что здесь и речи нет о равноправии полов, просто в результате женщины становятся более легкой добычей западных мужчин. Всех представителей сильного пола вообще независимо от веры и морали, истории и степени родства. И в своем творчестве она снова и снова использовала судьбу дочери в качестве примера того, что подобное никогда не могло бы случиться с девочкой на ее старой родине, в Иране.

Осенью 1995 года, через десять лет после смерти Жасмин, она приняла участие в полемической программе на телевидении, где обсуждалась судьба женщин в исламе, их угнетение, обычай носить хиджаб, женское обрезание, убийства чести и все иное между небом и землей, что возможно или даже точно не имело никакого отношения к делу. Мариам устроила скандал уже в прямом эфире, а как только камеры выключили, вцепилась в волосы христианке, которая вела передачу. Естественно, на следующий день в газетах это преподнесли как сенсацию.

— Она словно обезумела, запросто могла убить меня, — поведала «шокированная» телеведущая репортеру «Экспрессен».

Месяц спустя Мариам оставила свою новую родину и вернулась в Иран. Еще через полгода газета «Дагенс нюхетер» отправила своих журналиста и фотографа сделать репортаж о ее новой жизни. Но им не удалось связаться с ней, казалось, она бесследно исчезла, именно об этом и шла речь в статье. Пряталась ли она по доброй воле, или непримиримый тоталитарный режим просто-напросто устранил ее?

Ни шведское министерство иностранных дел, ни посольство в Иране не смогли пролить свет на это дело. Так как она отказалась от шведского гражданства, прежде чем покинула Швецию, во внешнеполитическом ведомстве в Стокгольме только покачали головой. Мариам Эрмеган стала для них «закрытой темой, поскольку находилась вне шведской юрисдикции», а шведский посол в Тегеране вообще не стал комментировать вопросы, полученные о ней. Вполне естественно, ведь Мариам Эрмеган «в силу своего гражданства являлась внутренним делом Ирана и иранских властей».

— По-твоему, они убили ее? — спросила Матильда. — Все эти аятоллы?

— Я не знаю, — ответил Юханссон. — Хотя какая в принципе разница? Ведь жизнь Мариам, по сути, закончилась утром 22 июня 1985 года, когда полиция Сольны позвонила в ее дверь и сообщила, что они нашли ее дочь. Мертвую и, скорее всего, убитую. От остальных деталей ее избавили. Однако вечерние газеты оказались не столь деликатными.

— Ты не знаешь, — повторила за ним Матильда. — Как это? Ее судьба просто не волнует тебя, не так ли?

— Нет, — возразил Юханссон. — Волнует дальше некуда. Но прежде всего меня интересует то, что произошло раньше. А вообще Мариам Эрмеган имеет право на обычную человеческую жизнь.

«И на то, чтобы с ней не случилось ничего такого, чего она и в мыслях не пожелала бы никому другому», — подумал он. Такого, от чего ему и его коллегам требовалось ее защищать. Или, по крайней мере, обеспечить для нее правосудие.

— Я понимаю, куда ты клонишь, — сказала Матильда. — Ей и так досталось через край. Я смогла бы убить этого дьявола, когда думаю об этом.

— Один вопрос, из любопытства. С тобой случайно не происходило ничего похожего, пока ты росла?

— Подобное происходит со всеми девочками, — призналась Матильда, явно удивленная его вопросом. — Ну, возможно, не со всеми, но с большинством. И со всеми вроде меня, во всяком случае.

— Рассказывай, — буркнул Юханссон.

— Много лет назад, будучи еще совсем наивной девчонкой, я оказалась на празднике с друзьями. И тогда парень, ходивший в один класс со мной, друг фактически, хотя между нами никогда ничего не было, просто свихнулся, затащил меня в какую-то комнату и поимел в рот. Пригрозил убить, если я ему не уступлю.

— И ты подчинилась, — констатировал Юханссон.

— Да, — подтвердила Матильда и пожала плечами. — К тому же была почти такая же пьяная, как и он. И вдвое слабее его.

— И что ты сделала потом?

— Ничего. А как мне, по-твоему, требовалось поступить? Пожаловаться в полицию, чтобы на меня все пальцем показывали? Отца у меня не было. И старших братьев тоже, способных разобраться с ним.

— Но это было только раз? — спросил Юханссон.

— Ты издеваешься надо мной? — сказала Матильда.

— Нет, — ответил Юханссон. — Я слушаю.

— А все те случаи, когда какой-нибудь парень ходит и ноет, пока ты уже не в состоянии терпеть и уступаешь, сжимая зубы. С тобой не было такого?

— Нет. На самом деле нет.

— Я верю тебе. Ты из тех, кто получает все сам. Кому не надо просить ни о чем. Тебе остается только радоваться этому. Хотя подобное не столь обычно, да будет тебе известно. Хотела бы я встретиться с твоей матерью.

— Моя мать была очень хорошей женщиной, — сказал Юханссон.

Эльна была хорошим человеком. Настолько, что позволила ему выбрать собственную дорогу в жизни. Всегда находилась рядом, но никогда не вмешивалась. За исключением той или иной экстремальной ситуации, пожалуй, в его раннем детстве.

— Даже не трудись объяснять, — сказала Матильда. — Это видно по тебе. Твоя мать явно делала все для тебя, но так, чтобы ты в