Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

Миссис Лафкадио сидела в своей маленькой голландской кровати в хрустящем муслиновом чепчике на голове и накинутой на плечи шали. Покрывало было усеяно письмами. Кэмпион, расположившись в кресле, покачал головой, глядя на ее пылающие щеки и горящие глаза.

– Поспите немного, – посоветовал он. – Прогоните всех посетителей и откажитесь кого-либо принимать. Не вмешивайтесь в это дело. Забудьте о нем.

Белль сердито глянула на него, словно пухлый непослушный ребенок.

– И вы туда же, Альберт! – возмутилась она. – А я-то думала, что получу от вас хоть какую-то информацию. Старый доктор Пай уже приходил и говорил то же самое – глупый, напыщенный человечек! Мы всегда зовем его Пай-мальчик, и я чуть было не сказала это ему в лицо сегодня утром, но подумала, что вряд ли ему хватит чувства юмора, чтобы понять шутку, даже если бы он постарался. Я не хочу оставаться в постели. Меня не пугает температура. Мы никогда не переживали из-за нее, даже когда я была маленькой. Я хочу съездить в галерею и забрать картины. Я не позволю какому-то кривляке и дуралею, заслуживающему хорошей порки, обращаться со мной как с дряхлой слабоумной старухой, которая только и знает, что пускать слюни.

– Я не могу оставаться в комнате с такой аурой, – провещала донна Беатриче таким голосом, словно сейчас упадет в обморок. – Она давит на меня, душит.

Она вышла с непомерным чувством собственного достоинства, тяжело вздохнув перед тем, как закрыть за собой дверь.

– Ну и слава богу! – съязвила миссис Лафкадио. – Эта женщина не в себе.

– Почему вы не избавитесь от нее? – не без оснований поинтересовался Кэмпион.

– Навсегда?

– Да. Прогоните ее немедленно. Должно быть, очень утомительно жить с дамой, которой присущи… э-э-э… такие убеждения.

– О нет, я не могу. – На мгновение Белль вновь стала собой, выглянув из-под чепчика. – Она постарела, бедняжка моя. Такая у нее жизнь. Джонни внушил ей ложное представление о себе, и с тех пор она старается соответствовать ему, хоть и заблуждается на свой счет. Перед смертью он сказал: «Белль, дорогая, присмотри за этой нечастной бестолковой Беатриче. Когда-то она была так хороша». Нет, я не должна прогонять ее, но я рада, что она вышла из комнаты. А теперь, Альберт, скажите им, что я в полном порядке, подгоните свою машину, и мы поедем на Бонд-стрит и заберем холсты. Джонни не стал бы колебаться ни минуты.

– Нет, Белль, это невозможно. – Мистер Кэмпион смутился. – Послушайте, оставьте это адвокатам, а вам не мешает поспать. Иначе, сами понимаете, вы… погибнете.

– Ерунда! – фыркнула миссис Лафкадио. – Если бы Джонни был здесь, мы забрали бы картины, продали бы их, за сколько смогли, уехали бы на Капри и не вернулись, пока не потратили все деньги. Я лежала бы на солнышке и слушала, как он рассказывает свои истории, бессовестно приукрашивая их.

Она помолчала минуту-другую, а затем рассмеялась:

– Второе детство, дорогой мой. Я, конечно же, понимаю, что все изменилось и я совсем уже старая, но я забываю об этом, когда злюсь. Итак, Альберт, посоветуйте, что мне делать?

Белль откинулась на подушки, и румянец постепенно исчез с ее щек, так что лицо стало бледным и измученным.

– Я не могу оставить все на усмотрение адвокатов, – жалобно проговорила она далее, – потому что они говорят не вмешиваться. Понимаете, все так запуталось… Джонни не особенно беспокоился о юридической стороне дела, потому как думал, что мне придется иметь дело со стариком Салмоном, который был очень мил, а теперь юристы изучили документы и пришли к выводу, что мы с Максом оба несем равные обязательства. Он не может ничего сделать без меня, а я не могу ничего сделать без него. Как же это раздражает!

– Вы все еще очень сердитесь на Макса?

Миссис Лафкадио ответила не сразу – ее губы задумчиво шевелились, а глаза снова потемнели.

– Да, сержусь! – наконец воскликнула она. – Несомненно. Очень-очень сильно!

– И что вы намерены предпринять?

– Честно говоря, не знаю. Даже не представляю себе. Если он вывезет картины из страны, мне придется возбудить против него дело, как я полагаю, а это будет тянуться целую вечность и создаст массу хлопот.

– Значит, вы хотите, чтобы ничего не менялось? – спросил Кэмпион. – То есть вы беспокоитесь лишь о том, чтобы картины остались в Англии и выставлялись каждый год, как того хотел Лафкадио?

– Да, – решительно кивнула Белль. – Альберт, дорогой мой, проследите за этим. Поговорите с Максом. Убедите его сделать так, как я прошу. Я больше не хочу видеть его омерзительную физиономию, но я даю вам полномочия действовать от моего имени. Проследите, пожалуйста. Линда мне не помощница в этом. Она советует дать ему полную свободу действий.

В свете всего происходящего подобное поручение было весьма затруднительным, и мистер Кэмпион не мог этого не признать.

Среди великодушных людей широко распространено оптимистическое убеждение в том, что любому человеку достаточно хотя бы вскользь соприкоснуться с чужой бедой или опасностью, чтобы взвалить ее на свои плечи не только без колебаний, но и с радостью. Конечно, факт остается фактом, а именно: люди, которые говорят себе: «Этому человеку грозит вполне реальная опасность, но пусть лучше она обрушится на меня, а не на этого беспомощного горемыку», условно делятся на три группы.

Во-первых, родственники – удивительно, как кровные узы, над которыми мы так часто потешаемся, влияют на наши решения, – движимые чем-то средним между привязанностью и долгом, совершают невероятные подвиги самопожертвования.

Во-вторых, есть заблуждающиеся люди, – наполовину герои, наполовину доброхоты, сующие нос в чужие дела, которые бросаются в опасность так, словно это эликсир жизни.

И наконец, в-третьих, есть небольшая группа смертных, которыми движет отчасти жалость, отчасти – безоглядный ужас перед трагедией, разворачивающейся на их глазах, и которые действуют главным образом из желания довести дело до конца и закончить спектакль любой ценой.

Мистер Кэмпион принадлежал к последней категории.

– Хорошо, – медленно произнес он. – Хорошо. Я обо всем позабочусь.

– О дорогой мой! Я так благодарна вам. Значит, теперь я смогу спокойно лечь спать, зная, что все будет в порядке и картины останутся здесь, в Англии?

Кэмпион кивнул. Приняв решение, он почувствовал, что стал относиться к этому делу намного проще.

– Отдыхайте. – Он поднялся на ноги. – Я все улажу. Это может занять день или два, но вы не волнуйтесь.

– Конечно не буду.

Белль очень устала, но в ее глазах все еще блестела искра озорства.

– Все-таки он гнусное чудовище, правда? –