Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

Вокруг мистера Кэмпиона продолжались возбужденные разговоры. Голос старого бригадного генерала Файви гремел на весь зал – он рассказывал свежий анекдот, посвященный, насколько можно было судить, его дерзкому побегу из Британского легиона; и маленький стишок: «Бог в свои любящие объятья заключает нас – вопреки убеждениям семейства Хаксли, Джулиана[66] и Олдоса»[67], передавался из уст в уста.

Никто, похоже, не упоминал о книге, и Кэмпион так и не узнал ее названия, но зато заметил по меньшей мере двух известных издателей и одного довольно печального на вид критика.

Неожиданно его взгляд наткнулся на Розу-Розу, висевшую на руке весьма прославленного художника, чьи высказывания пользовались не меньшей популярностью в прессе, чем его картины. Он выставлял девушку на всеобщее обозрение так, словно она экзотичное домашнее животное, – именно такое впечатление она и производила. Роза-Роза не заметила Кэмпиона и проплыла мимо, большеглазая и несуразная в своем ярком наряде.

Поток энергии, безудержного веселья и харизмы, носившийся по залу, несколько угнетал Кэмпиона, как и всегда на подобных мероприятиях, и от нечего делать он принялся размышлять, как долго стены, потолок и потрепанные ковры будут дрожать после того, как все разойдутся.

Макса он ждал примерно в том же настроении, что и человек, ожидающий поезда, который унесет его в неизвестном направлении: с сомнением и нетерпением. В коктейли добавлено слишком много джина, решил Кэмпион и подумал, что подобную ошибку часто совершают непрофессиональные бармены, по-видимому, из страха показаться чересчур экономными.

Было уже довольно поздно, и, хотя несколько человек собрались уходить, прибывающих было гораздо больше, и толпа росла на глазах.

Наконец явился Макс, задержавшись в дверях, чтобы переговорить со слугой и войти в зал одному, а не посреди вереницы гостей.

На мгновение он замер на пороге в обрамлении высокого дверного проема с его великолепной лепниной и рельефным карнизом.

Несколько человек повернулись, чтобы взглянуть на вновь прибывшего, и на секунду в той части зала воцарилось некое подобие тишины. Если это и не было безмолвием восхищенного или почтительного признания, то, по крайней мере, свидетельствовало о мимолетном интересе и любопытстве, – ведь Макс представлял собой живописное зрелище. Кэмпион, занявший место у дальнего окна, откуда можно было наблюдать за дверью, хорошо это видел.

На Фустиане были не по сезону легкая серая пиджачная пара и новый ослепительный жилет. Пошитый из клетчатого шелка, к счастью чуть выцветшего, но, безусловно, все еще довольно яркого и нарядного, жилет был застегнут на стройной фигуре мистера Фустиана ониксовыми пуговицами. Благодаря смуглому лицу, длинным волосам и изящности движений Макс не походил на обыкновенного прощелыгу, однако внешность значительно добавляла ему экстравагантности.

Хозяйка узнала его и поспешила навстречу, а Макс, наслаждаясь вызванной им маленькой сенсацией, воспользовался ею по максимуму. Они, похоже, вовсе не скрывали содержания своей беседы, и Кэмпион прислушался, как и большинство гостей, оказавшихся неподалеку.

Леди дю Валлон не показалась ему глупой при первом знакомстве, и сейчас, когда она подошла к Максу, протянув ему руку, у Кэмпиона не было причин менять свое мнение. Только сведущие люди, казалось, воспринимали Макса всерьез.

– Как чудесно, что вы пришли! – воскликнула она, без тени смущения позволив ему поцеловать ей руку.

– Какие пустяки, моя дорогая Эрика. – Макс смущенно отмахнулся от ее благодарности и добавил с видом человека, объявляющего о восхитительном сюрпризе: – Я прочитал вашу книгу!

Выражение лица дамы стало подобающе скромным и застенчиво-радостным.

– Правда? О, мистер Фустиан, это слишком любезно с вашей стороны! Я никак не ожидала. Надеюсь, вы не слишком разочарованы.

– Вовсе нет. – Тягучий говор Макса настолько усилился, что стал почти неразборчивым. – Я нашел ее вполне приличной. Даже более того – достойной. Поздравляю вас. Еще немного, и вы станете вторым Вазари. Не сомневаюсь в этом.

– Вазари? Историк искусств? Что ж… Вы так думаете? – На мгновение в блестящих серых глазах леди дю Валлон мелькнула тень вежливого недоумения.

– Совершенно уверен, – торжественно произнес Макс.

Тщеславие этого человека никогда не было столь очевидно, и кое-кто из гостей, решив, что Макс намеренно преувеличивает, громко рассмеялся, но тут же смутился, – вокруг никто даже не улыбнулся.

Леди дю Валлон, прекрасно сознавая, что она написала всего лишь монографию о золотых дел мастерах как обрамление для пятидесяти или шестидесяти ксилографий, которые ей хотелось включить в книгу, явно чувствовала себя не в своей тарелке, но она была женщиной смелой и решительной.

– Я всегда видела в этой роли вас, мистер Фустиан, – взяла она, что называется, быка за рога. – Я имею в виду в роли Вазари.

– Меня? О нет, дорогая леди. Только не Вазари. – Макс улыбнулся.

В своем клетчатом жилете он был похож, как показалось Кэмпиону, на обезьянку шарманщика.

– Скорее, я вижу себя покровителем искусств – скажем, Медичи. Лоренцо Медичи. – Фустиан рассмеялся, и смущенная аудитория с радостью присоединилась к его смеху, а затем вернулась к своим гораздо более приземленным и увлекательным разговорам.

– Однако же этому негоднику все сходит с рук, – пробурчал старый Файви, проходя мимо Кэмпиона. – Не могу этого понять. Что-то тут нечисто.

Макс все еще оживленно беседовал с хозяйкой, но уже тише и не так открыто, как раньше; затем к ним присоединился худой, застенчивый молодой человек. Это был Эркхарт, ксилограф, и Макс, очевидно, был очень занят.

Ожидая, когда он освободится, Кэмпион наблюдал за его маленькой экзотичной фигуркой и размышлял о нем.

Тщедушный, нелепо одетый, невыносимо тщеславный – или смехотворный, в зависимости от характера наблюдателя, – и все же в переполненном зале вряд ли нашелся бы человек, готовый намеренно оскорбить его. Более того, за последние три месяца он убил двоих: одного – импульсивно, в приступе безумной ненависти, а другую – хладнокровно, после тщательной подготовки. И оба преступления остались безнаказанными. Глядя на него теперь, это казалось совершенно невозможным.

Мистер Кэмпион задумался о сущности убийства. Главный сдерживающий фактор для убийства человека, размышлял он, следует искать, вероятно, в укоренившемся суеверном страхе перед ответственностью за то, что ты отнял жизнь у своего ближнего, но личность с таким непомерным самомнением, как Макс, несомненно, легко отметет подобные возражения, если сочтет убийство необходимым.

Чуть менее веским, а возможно, и столь же веским сдерживающим фактором является страх ареста, но и здесь достаточное самомнение и вера в свои силы легко сделают человека невосприимчивым и к этому второму страху.

Третья трудность, разумеется, заключается в практической стороне вопроса.

Касательно убийства Дакра мистер Кэмпион был склонен думать, что поразительная удача, сопутствовавшая преступнику, была одной из тех трагических случайностей, которые чреваты гораздо более