Найди меня в лесу - Алиса Бастиан

Он пытался догнать её. А может, прогнать. Он не был уверен. Но она точно была рядом с ним. Где-то рядом. Где-то совсем близко.

Очнись, Расмус. Её больше нет.

Или всё-таки далеко.

Камилла мертва.

Заткнись, заткнись, заткнись.

Шёпот замолк, голова не проходила. Огонь жёг желудок, но казалось, что горят лёгкие. Расмус чувствовал, как на языке танцевал дьявол, но не мог сказать, сколько это продолжалось. Он даже не помнил, где взял водку. Водка ли это вообще была?

Бутылка на столе говорила, что да.

Он давно не пил, но такого эффекта не ожидал. Хотя, конечно, и не ожидал, что выпьет всё. Может, что-то пролилось? Или она была неполной? Расмус еле соображал. Казалось, что водка выжгла ему весь мозг, и, скорее всего, так и было. Никакой закуски в доме не имелось. Закуской к водке была не еда, а воспоминания и лица. Картинки того, что могло бы произойти.

Но откуда у него бутылка?

Магнуссен точно помнил, что дома спиртного не было. Вроде припоминал, что возбудился, даже слишком, хотя причину назвать уже не мог, — слишком настолько, что ему почти хотелось совершить насилие.

Почти… Или больше, чем почти?

Магазины не работали. Друзей у него не было. Единственным соседом был Кристиан, но Расмус вряд ли стал бы ломиться к нему посреди ночи, будить его и спрашивать, нет ли у него выпить. Это было бы возможно, будь они с Кристианом приятелями, но они ими не были.

Так что же, чёрт возьми, произошло?

Где он был? С кем? Что делал? И где взял водку, выбившую из него дух?

2

Кто мог желать вашей дочери зла, спрашивали они, но вопрос был неверным. Скорее нужно было спрашивать, кто желал зла ему. Потому что убийство Камиллы — это самое большое зло, которое они могли ему причинить.

Их было много.

Но кто из них был способен на такое?

Урмасу в первую очередь пришли в голову проклятый Юхан Лейман и старая антикоррупционерка. Но она, как бы ни старалась ему навредить, не могла убить Камиллу. Она писала жалобы, задавала ненужные вопросы, поднимала щекотливые темы, совала нос не в своё дело и даже судилась, рассказывала всем, какой Урмас бесстыжий взяточник и вор, но причинять вред бедной девочке она точно не стала бы. К тому же ей было восемьдесят лет, да и Камилла легко бы ей сопротивлялась, если вообще представить их невозможную встречу ночью на пляже. Или в лесу? Урмас задумался, где именно его дочь лишили жизни, и содрогнулся от этих мыслей.

Засранца Леймана даже не было в стране. Так что он был непричастен. По крайней мере, полиция была в этом уверена. Кроме этих двоих были и другие. Тех, кто его ненавидел или презирал, было очень много. Половина из них жала ему руку со льстивыми улыбками. Остальные чертыхались и ругали его и всю горуправу на чём свет стоит, но опасности не представляли. Став мэром, Урмас продал завод, котельную и даже школьный автобус. Он повысил зарплаты всем чиновникам горуправы и увеличил их количество из числа своих друзей. Он прекрасно понимал, с чем имеет дело. Но отсутствие народной любви для Урмаса не было проблемой. Проблемой для него могло быть только отсутствие денег. Вернее, недостаточное их количество. И чем дальше, тем больше Урмас убеждался: их всегда недостаточно. Он не делал ничего плохого. Просто умел обращаться с финансами. Умел брать деньги там, где они есть. И направлять их туда, где им следует быть. Некоторые считали, что этим местом был его карман.

Мнение некоторых Урмаса не волновало.

Старая ведьма и Лейман отпадали, остальные жители вряд ли ненавидели его настолько, чтобы убить его дочь. Насколько он знал, Камилла всегда была вежлива и приветлива со всеми. Мысль о том, что дело в ней, а не в нём, Урмасу почему-то пока в голову не приходила. Позже он спустит всех собак на Яана, этого самодовольного козла, который раздражал его с самого начала и который так нравился Камилле. Это из-за него она вообще оказалась на той вечеринке, считал Урмас, хотя Камилла бы с ним не согласилась. Но пока — пока у Йенсена действительно имелась проблема. Она возникла в ту секунду, когда он взглянул в зеркало заднего вида. Проблема, которая может принести множество других проблем, подумал он тогда. И, похоже, не ошибся.

Остальные жители действительно вряд ли ненавидели его настолько сильно, чтобы заставить так страдать.

Но Расмус Магнуссен после пятнадцатилетнего отсутствия их жителем не считался.

3

Когда стала известна ужасающая новость, для Расмуса она была ужасна втройне. Кроме самого факта убийства юной девушки, ужаса добавляло то, что убита была дочь женщины, которую он когда-то любил.

И то, что он понятия не имел, как провёл ночь убийства Камиллы Йенсен.

Ему было страшно. Что, если его глушило не опьянение, а чувство вины? Что, если в крови кипел не алкоголь, а жгучий адреналин?

Пляж «Ракета» находился практически на другом конце города, убеждал себя Расмус.

До него слишком далеко.

Мог ли он зайти так далеко?

4

В ночь, когда был убита Камилла Йенсен, Нора почти не спала. Локса была окутана тёмной тишиной, и эту тишину вдруг разбил скрипучий звук открывающейся двери подъезда. Не было ни топота по ступенькам, как это бывало, когда в квартиру на третьем этаже поднимались дети, ни разговоров, ничего. Нора уже решила, что ей послышалось, — ну кто, скажите на милость, из их на редкость добропорядочного подъезда может посреди ночи вернуться с улицы? Но тут раздался щелчок выключателя лампы на лестничной площадке. Щелчок кнопки, находящейся буквально в метре от Норы. Дверь в знакомую квартиру тихонько открылась и почти так же бесшумно закрылась. Кнопка выключателя отщёлкнулась обратно, и снова наступила тишина. Сердце Норы замерло. Просто перестало биться, отключилось, впустив в себя парализующий страх. Норе давно не было так страшно.

Ночь была холодной, словно примеряющей на себя саван будущей зимы, и не было на свете достаточно веских причин, чтобы заниматься сейчас ночными прогулками. Никаких, кроме самых тёмных.

Так где был Олаф и какого чёрта он там делал?

5

Сфинкс не мог заснуть. Снова и снова прокручивал в голове события прошлой ночи, сжимая руками тонкое одеяло. В любое время года оно было тонким, под большими, толстыми и мягкими Сфинкс задыхался. Но сейчас даже оно казалось немыслимо тяжёлым. Весть