Найди меня в лесу - Алиса Бастиан

быть настоящей стервозной оторвой, но проблема Камиллы была в том, что она хотела лишь казаться стервой. Белое внутри, размазанное снаружи. Недостроенный фасад, которому она никак не могла подобрать подходящую краску. Камилла была умна, но этого ума не хватало, чтобы понять: никто ей не верит, все знают, что она притворяется. Все дружат с ней только на словах.

Никто её не любит.

Он так и сказал полиции. Зря, конечно. Ляпнул в сердцах. Но это их заинтересовало. Яана и самого это интересовало: может, кому-то надоело её притворство, и он решил с ним покончить? Или сама Камилла зашла слишком далеко? Как бы то ни было, её смерть, хоть и была ужасным шоком для всех, Яану особых страданий не принесла.

Жаль только, что теперь он должен Блэру полтинник.

8

Новость была ужасной, и чем дальше она распространялась, тем ужаснее казалась. Кто-то узнал о случившейся трагедии, и пошла цепная реакция. Словно костяшки домино падали друг за другом, касаясь каждого из них, даже если он того не хотел, не был к такому готов. К тому, что у тебя под носом насилуют и убивают подростков. А что если кто-то будет следующим?

С каждой костяшкой домино добавлялись подробности. Камиллу подстерегли в лесу. Там нашли её шапку и следы борьбы. Что она там делала? Может, пыталась спрятаться от убийцы? Но в таком случае он её нашёл. Он выдавливал из неё жизнь среди мха и коряг, на лесном морозном воздухе, а потом бросил её тело на всеобщее обозрение, вместо того чтобы закопать там же, в лесу. Наверное, хотел, чтобы труп обнаружили как можно быстрее. Чтобы весь город содрогнулся от его деяний.

Вряд ли кто-то захочет в ближайшее время ходить через тот лес.

Нора была уверена, что изнасиловали Камиллу на вечеринке. Эти пьяные подростки совсем себя не контролируют. Бедная девочка. Сначала одно, потом другое. Но потом ей пришла в голову совершенно дикая мысль — а способен ли на изнасилование Олаф Петерсен? Просто так, мимолётная вспышка, но мысль зацепилась за буйки в сознании Норы и осталась в нём. Откуда он вернулся ночью? Его жена окончательно его бросила, мог ли он слететь с катушек? Это изнасилование не давало Норе покоя. Она вспоминала звериные стоны Марты Петерсен и гадала, что такого делал Олаф, чтобы вызывать подобное звуковое сопровождение. Делал ли он что-то совершенно особенное?

Не мог ли он, поняв, чего лишился, сотворить подобное с беззащитной Камиллой? В роли убийцы Нора Олафа не видела напрочь, но как обстоят дела с сексом?

На что вообще способен её сосед?

Никогда нельзя сказать точно.

9

Персонал был тих и скорбел вместе с ним. Урмас Йенсен был слишком слаб, чтобы выписываться, и, честно говоря, был этому даже рад. Здесь можно было лежать и смотреть в потолок, думая о Камилле и Хельге, не отвлекаясь больше ни на что. Когда его выпишут, он может слететь с катушек. На что способен скорбящий вдовец, потерявший теперь и дочь, если он — мэр? Вряд ли кто-то действительно хочет узнать. По крайней мере, точно не Урмас. Телевизионщики уже пытались проникнуть в больницу, слава богу, их отшили. Только журналистов ему не хватало. Достаточно было полиции.

Они, в отличие от персонала, тихими не были, да и скорбеть вместе с ним им не особенно удавалось. По крайней мере, после того как он не смог объяснить, как на месте преступления оказались его часы.

Проклятые часы. Из-за безвкусной гравировки их даже нельзя было кому-то передарить. Йенсен их ненавидел.

И вот они принесли ему неприятности.

Урмас понятия не имел, как они оказались на пляже рядом с телом его убитой дочери. Ни малейшего. Наверное, она взяла их с собой, сказал он, и ему не очень-то поверили. Есть идеи, зачем ей отцовские часы на вечеринке? — спросили они, и он ответил что-то вроде: может, она хотела кому-то их показать? На вечеринке никто таких часов не видел, сказали они, и Урмас, поправив под поясницей подушку, ляпнул: вы имеете в виду, говорят, что не видели. У вас есть основания полагать, что кто-то из подростков врёт? — встрепенулись они, и Йенсен понял, что ему лучше поменьше говорить и побольше думать, а вслух сказал: нет, конечно, нет. Но у него правда нет никаких предположений. Как и о том, почему часы оказались рядом с телом? — спросили они. Может быть, они слетели с руки, неуверенно предположил Урмас. И услышал: часы были не на руке, они были ей велики — разумеется, ведь это крупные мужские часы, вам ли не знать? Возможно, они были в кармане и выпали из него, сказал Урмас, не понимая, чего от него хотят. Возможно, сказали они, вот только нашли их в таком виде, что сразу ясно: их положили рядом уже после того, как в «Ракете» оставили тело.

Чем больше они говорили, тем меньше становилась палата. Урмаса словно загоняли в угол, и в конце концов ему это надоело. Мою дочь убили, а я перенёс инфаркт, и вместо того, чтобы расследовать её убийство, вы тратите время на какие-то часы, сказал он. Камилла могла взять из дома любую вещь, в том числе и мою, это её личное дело. Мы всё понимаем, сказали они, но именно расследованием мы и занимаемся. И раз Камилла убита, чему мы очень соболезнуем, это больше не её личное дело. В таких делах важна каждая деталь. И, кстати, вы вспомнили, кто мог бы подтвердить ваше алиби?

Это было оскорбительно, но Урмас знал, что алиби ему действительно необходимо. Проблема была только в том, что никто из тех женщин, с которыми он развлекался в коттедже в ночь убийства Камиллы, не собирался афишировать свои развлечения с локсаским мэром. Таков был их с ним договор, и он их прекрасно понимал. Тем более никто не хотел светиться в связи с убийством, а не засветиться так или иначе вряд ли получится. Вот эта женщина, которая трахалась с мэром, пока его дочь убивали. Но всё-таки, учитывая ужасные обстоятельства, хотя бы одна из них должна сделать исключение.

По крайней мере, Урмас на это надеялся.

10

У него не осталось никого. Ни родственников, ни друзей, ни знакомых. В тюрьме дружбы тоже не случилось, Расмус не хотел связываться с убийцами и насильниками, хотя сам сел по обвинению в убийстве, не верил, что они могут исправиться, хотя был уверен в