Черный жемчуг - Захар Бюзил оглы Абрамов

12. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ

Постоянная занятость, напряжение последних дней совсем вытеснили из памяти Акперова его друзей — Ирину и Сергея Ковшовых. Но благодаря своему упорству, Ирина все же дозвонилась до Заура, отчитала его за долгое отсутствие и категорически приказала явиться на воскресный обед. Заур обещал. И даже попросил Ирину достать свежую осетрину. Но произошло непредвиденное — застрелили Чингиза Махмудова. До визитов ли было Зауру? Он не позвонил, и Ковшовы, не дождавшись гостя, обиделись.

Побежали дни — беспокойные, тревожные. Положение Заура стало критическим, так как все три преступления оставались нераскрытыми. Заура то приглашали на объяснение в Управление милиции, то отчитывали по селектору. И в райкоме партии состоялся неприятный разговор о беспомощности отдела. Сутками, забыв о матери, о доме, об усталости, работал майор Акперов.

Сергей Ковшов заступил на дежурство, как обычно, в три часа дня. В приемной дремала усталая нянечка. А маленькая курносая медсестра, что-то мурлыча себе под нос, звякала инструментами в перевязочной.

За широкими окнами приемной уже наступила ночь, и Сергей Николаевич решил сделать обход больных. В палатах было спокойно и вскоре он вернулся к себе. Тишина, царившая вокруг, стала его раздражать, и он позвонил Ирине.

— Ну что, нет вестей от Заура? — спросил он.

— Нет. И клянусь всеми богами я не буду звонить. Вчера пропала чудесная осетрина, сегодня истощилось мое терпение. И вообще, работники милиции — народ в этом смысле ненадежный. Всегда найдут причину для отказа. Поди, проверь, правы они или нет. Ну, хотя бы позвонил…

— Ничего, Ирина, не сердись, — заулыбался Сергей. — Мне кажется, мы зря на него злимся. Позвони к тете Пери и ты убедишься, что Заур и домой не заявлялся. У тебя осетрина пропала, а у него уж, наверное, что-нибудь поважнее.

— Ах, ты всегда его защищаешь. Я не хочу сидеть дома. Пойду в кино.

— Ступай… Придешь, позвони.

Ковшов дал отбой, поудобнее устроился на кушетке, не без удовольствия раскрыл журнал с детективом Сименона… И в это мгновение у подъезда послышался рев автомашины, скрежет тормозов. Ковшов вскочил и, поправляя халат, побежал в приемную.

По коридору два милиционера и санитар несли носилки. Сергей, стоявший уже в приемной, увидел откинутое лицо пострадавшего и на лбу его выступил холодный пот. Врач скорой помощи коротко сообщил:

— Слепое пулевое ранение бедренной части правой ноги. Поврежден артериальный сосуд. Большая потеря крови… Майор милиции…

— Валентина Ивановна, пострадавшего немедленно на стол.

Заур чувствовал себя плохо, но сознания не терял. Как в полусне, то всплывало, то исчезало взволнованное лицо Ковшова. Трудно было говорить, мысли путались, опережая друг друга. С тоской подумал о том, как нужен здесь сейчас, сию минуту Агавелов. Он должен сказать ему, должен, должен… Почему так клонит ко сну?

Почти час слышал над собой Заур резкий голос Ковшова и, когда пуля была наконец извлечена из раны, звякнула о дно тазика, хирург впервые обратился к пострадавшему:

— Ну вот, непутевый, можешь снова бегать за своими грабителями…

Ковшов вышел на веранду, закурил. Розоватое сияние вокруг лунного диска предвещало хорошую погоду. Совсем по-ночному шумели деревья в больничном саду. Но долго стоять на веранде хирургу не пришлось. Санитар осторожно тронул его за плечо. Внизу, в приемной, ждал врача доставленный скорой помощью больной с острым аппендицитом.

У дверей приемной Сергея Николаевича поджидали двое мужчин. В одном из них Ковшов без труда узнал подполковника Хосрова Асланова — начальника райотдела милиции. Тот представил врачу своего спутника:

— Начальник уголовного розыска города.

— Что вы нам скажете, доктор?

— Ранение глубокое. Большая потеря крови. В общем, Акперову повезло — ничего страшного. Теперь все зависит от организма…

— И от ухода, наверно, — Асланов повернулся к своему спутнику. — Сергей Николаевич — близкий друг Акперова, товарищ полковник.

— Что ж, тогда можно смело надеяться, что Заур скоро встанет на ноги.

Ковшов молча кивнул.

— А нам можно к нему? — не очень смело спросил Асланов.

— В принципе я не против…

— Спасибо, доктор.

В ту ночь весь аппарат уголовного розыска, мотодивизион милиции патрулировали по городу. Но «Султан» бесследно исчез…

Яшка стрелял сгоряча. Уже потом, убегая от преследования, увидел он качнувшегося майора милиции и понял, за такое пощады не будет.

Ночь застала его в домике, на самой окраине поселка Нефтепереработчиков. Яков, сцепив зубы, полулежал на тахте. Пожилой, с бородкой, мужчина в безрукавке бинтовал ему локоть.

— Нехорошо, ой нехорошо получилось, Яша, — говорил бородатый. — Не знаю, зачем нужно было такой шум поднимать. Рисковать за… тьфу! — Он сплюнул и затянул узелок на повязке. Яшка охнул, дернулся.

— Сам знаю — дурак я последний! Зачем, спрашивается, пошел? Потянуло к девке. Влип ни за что.

— А правда. Таких, как она, полно на улицах, дурень.

«Врешь, старый, — подумал Яшка. — Таких, как Эра, нет больше. Для меня нет. Ведь когда я звал ее в Ростов, про будущую жизнь заливал, я и сам верил в это, по-сумасшедшему верил. А она… не поверила. Все было б не так… Не так, черт побери». — Яшка скрипнул зубами. — В уголовку пошла, сука! — сказал он уже громко.

Пожилой усмехнулся в лицо Яшке.

— Вот-вот, а ты вместо того, чтоб потихоньку пересидеть, из-за нее портрет свой на свет выставил. Да еще с оружием.

Яшка сел, затравленно озираясь.

— Неужели я кокнул того мильтона? Неужели кокнул?

— Кокнул, — насмешливо подтвердил бородач. — Тебе срочно надо исчезнуть. Ясно?

— Куда? Весь город оцеплен. Как же мне…

— Но-но! Без паники. Сядешь в такси и в Сумгаит. Вид твой изменим, родная мама не узнает. А из Сумгаита дуй дальше. Пиши «до востребования» на главпочту.

— Понятно, — Яшка сокрушенно качнул головой. — Спасибо, не забуду я…

— Ну ладно, ладно, — пожилой хлопнул его по плечу, — давай собираться в дорогу…

Спустя час на шоссе, ведущему в Сумгаит, появилось такси. Рядом с шофером сидел пассажир в соломенной шляпе, в очках, с короткой рыжеватой бородкой. За Баладжарами машину остановил милицейский патруль и, проверив документы, разрешил следовать дальше…

О ранении сына Пери-ханум сообщили только утром. Пришлось долго успокаивать ее, убеждать, что опасности уже нет. Сергей Николаевич сам встретил ее у входа и проводил в палату. По коридору из конца в конец нервно ходила Эра Гончарова. Она и на этот раз оказалась невольной виновницей кровопролития. Заур несколько раз просил ее уйти домой, убеждал, что в своей ошибке виноват он один. Но Эра не могла уйти, она то оправдывалась перед майором, то убегала плакать в коридор.

В палате царила тишина. Седая голова Пери-ханум низко склонилась к изголовью