Тень за стеной - Валерий Георгиевич Шарапов

– Он утверждает, что вышел на минутку вынести мусор.

– Похвально. Под боком вполне работящая дочка и мусоропровод, а он тащится сам с ведром. И Пожарский-то каков: сразу шмыг в щелку – и домогаться… Что-то не сходится… точно ли Пожарский?

– Точно.

– Савушкин его знал в лицо? Знал фамилию?

– Фамилию как раз он знал, – объяснил Ненашев, – поскольку Савушкина в группе, где Пожарский поммастера, и товарищ Савушкин на днях благодарил за службу педагогический состав, и Пожарского тоже. Что до личности Пожарского, видел его фото в училище на Доске почета.

Сорокин, раз уж начал, решил выяснить все до конца:

– Кстати, почему он ее в училище отправил, да еще на токаря, да еще и на окраине?

Но муровский старлей оказался крепкий орешек, молотком не расшибешь.

– Я выяснил на всякий случай: по педагогическим, как отец утверждает, соображениям. Ребенок сложный, бродяжничала, приставил к ремеслу, чтобы взялась за ум.

– Пустил в народ, значит. По системе Песталоцци.

– Понимаю вашу иронию, – сказал Ненашев, но Сорокин тут же открестился:

– О чем вы, какая ирония? У меня детей нет и не было. Может, если бы были, я бы не спрашивал.

Ненашев покивал и вернулся к главной теме:

– Николай Николаевич, вы твердо уверены, что Пожарский ни в чем не виноват?

– Абсолютно.

– Где же он тогда? Почему не пришел – ну хотя бы к вам, – не рассказал все по-хорошему, как дело было. Если он невиновен, чего бояться? Как-то нелогично.

– Точно так же нелогично утверждать, что во всем виноват Пожарский, – парировал Сорокин.

Ненашев с каменным лицом разъяснил:

– А вот отец потерпевшей считает, что все понятно: сначала приставал, потом заявился к ней домой и продолжил, но она ему отказала…

– …и девица, токарь, бывший беспризорник, то есть прошедшая огонь и воду, прыгнула из окна, спасая свою честь, – подхватил Сорокин и добавил: – Слишком драматично.

– Согласен.

– Но, повторюсь, я отцом никогда не был, не знаю, как это там, у девиц.

– У меня две дочки, – вздохнул Ненашев, – и я тоже не знаю, что у них в головах. Ну хорошо, оставим пока. Как вы считаете, где сейчас может быть Пожарский? Ведь у родителей его тоже нет.

– Я не в курсе.

Ненашев зашел с другого края:

– Он ведь судимый, Пожарский?

– Да.

– Тогда снимаю вопрос насчет того, почему не явился, – невозмутимо проговорил муровец. – А что он вообще делал в квартире Савушкиных?

– Не знаю.

– Будем надеяться, что вскоре найдется и сам расскажет, верно?

– Вполне возможно. Вы тут до утра?

– Да. Не возражаете?

– Что вы, мы гостям всегда рады, – заверил Сорокин и, извинившись, вышел из кабинета.

Акимова он отыскал не сразу, тот мерз в одной гимнастерке у подъезда отделения.

– Ты чего тут, Сережа?

– Курю.

– Ну-ну. Нечего мерзнуть, пошли в кабинет.

Хорошо расположены окна его кабинета, их не видать. Николай Николаевич, прикрыв дверь, вынул папиросину, сделал Акимову знак, и тот снова закурил.

– Ольга знает? – спросил Сорокин.

– Нет. Они поссорились.

– Почему?

– Молчит. Но я знаю, что после ссоры она ходила в театр без Кольки, вернулась поздно.

– Одна ходила?

– Я не…

– Сережа, пристрелю!

Акимов сдался:

– С Цукером.

– Этого еще не хватало, – пробормотал капитан, – но Цукер жив-здоров, так?

– Да, побывали у него Остапчук с муровским. Саныч говорит: в целости. Голова на месте, фингалов нет.

– Это уже что-то. Из-за чего ссора вышла, Ольга не говорила?

– Она ничего никогда не говорит.

– Не преувеличивай, дорогой. В обиде любая женщина болтает, даже такая молчунья.

– Нет, – повторил Акимов.

– Понятно, – вздохнул капитан, попрощался и пошел в сторону училища. Вопрос о том, что Пожарский делал в квартире человека из Моссовета, распределяющего жилье, надо было адресовать не ему, а Казанцеву.

Глава 2

До училища было недалеко, но у Сорокина снова сердце расшалилось, то и дело начиналась одышка, приходилось останавливаться, переводить дух.

Вокруг училища было пусто, у подъезда тоже никого. Муровских не видно. Но два окна были освещены: одно – Асеевское, второе – директорское.

Сначала Николай Николаевич постучался в окно к Асеевой. Она выглянула, приоткрыла форточку и спросила:

– Что?

– Раиса, отвори, будь другом.

Она впустила его, ни о чем не спросила, резко развернулась и зашагала обратно в свой кабинет. Сорокин пошел следом – лестница на этаж, где обитал директор, была в той же стороне. Однако Асеева почему-то повернулась и рыкнула через плечо:

– Что вам надо?

– Я к Ильичу шел, – ответил Сорокин, – но вижу, что у тебя что-то не так.

– «Что-то»?! – взвилась Асеева. – Ты это называешь «чем-то»?! Так поступить!..

– Подожди.

Николай Николаевич ухватил ее под локоток и увлек в ее же комнату и сразу удивился – странная картина: окна снова без занавесок, стол, на котором всегда было все для приветственных чаепитий, – пуст. На койке – свернутый матрас. Явно в спешке увязанные вещи выстроены в шеренгу с нервной, гневной аккуратностью.

– Ты куда-то собираешься? – осторожно спросил Сорокин.

– Ухожу, – бросила она.

– Куда?

– Все равно куда! В колонию на Колыму, в пересылку, истопником – куда угодно. Не буду работать с этим… этим подлецом!

Слушать было интересно, но непонятно. Кого это можно было так костерить?

– Ты кого имеешь в виду?

– Казанцева!

– Ильича? За что ты его так?

Раиса Александровна захлопнула рот намертво, резко отвернулась и принялась якобы паковаться, хотя все и так было уже собрано. Одновременно она ворчала: «За что, как же», «а то не знает», «водят за нос, как жирафу»…

Николай Николаевич исхитрился, ухватил ее за руку, усадил на стул:

– Рая, я затем тут, чтобы все выяснить. Выкладывай. Из-за Николая?

– Да! Он отправил Пожарского на квартиру к этому Савушкину.

– Зачем?

– С документами на квартиру для Белова.

– Так. И что?

– А то! Когда этот иезуит с Петровки спросил, что Пожарский там делал, Ильич сказал: «Знать не знаю!» Понимаешь?

Сорокин подергал себя за ухо.

– Так. А ты откуда все это взяла?

– То есть как откуда? Я лично готовила выписку из протокола, как раз проголосовали выдвинуть Белова в первую очередь… – Раиса Александровна вдруг сузила злые глаза: – Что, черт подери, ты имеешь в виду – «откуда»?! Вру я тут, что ли?

– Верю тебе, как себе лично, даже больше, – успокоил ее Сорокин. – Но ты погоди убегать. Как тут все без тебя…

– Отличным образом управитесь.

– Позволь, я сначала во всем разберусь.

Сжатые плотно губы дрогнули, еще не улыбка, но уже и не злая щель. Есть надежда.

– У тебя времени до утра! – резко бросила Раиса.

Сорокин глянул на часы: времени-то маловато. Надо