Тень за стеной - Валерий Георгиевич Шарапов

Стоял он себе, покачиваясь, в болотной жиже, у самого конца откоса. Капитан начал спускаться, скользя по заиндевевшему, влажному гравию. Умостившись на еле заметном пятачке и присев, он дотянулся до ботинка. Почему-то в голове возникли строчки как в протоколе: «Ботинок форменный, на правую ногу, имеет следы починки, материал – толстая свиная кожа, внешних повреждений…» Тут он машинально перевернул обувь – и из нее вылилась тяжелая масса, смесь замерзшего грязного красного льда и бурого ила, что ли. Сорокин сдержался, не выругался, но на звук отозвался Ненашев:

– Что там?

Сорокин ответил не сразу. На подкладке читались буковки, наведенные химическим карандашом: «Пожарский Н. И.».

– Разрешите, – Ненашев деликатно отобрал у него ботинок, повертел в руках, осматривая, и повернулся к своим:

– Так, кто ночью дежурил на Советской, у дома?

– Я, – отозвался круглолицый.

– Отлучались с поста?

– Никак нет.

– Никто не входил, не выходил?

– Никак нет, никто. Только один раз…

– Докладывайте!

– Я поднимался в квартиру – там Миронов чайник ставил.

– Ставил, – подтвердил Миронов.

– Вот, а когда в окно комнаты глянул – из подвала какой-то шкет выходил. Я за ним – а это оказался сапожник, Цукер.

– Время! – лязгнул Ненашев.

– Время? – круглолицый заколебался, глянул на Миронова, и тот подсказал:

– Около четырех тридцати двух.

– То есть пока вы, сержант, носились за Цукером, вы, Миронов, чай кипятили?

– Так точно…

– Значит, в это время подъезд и подвал были без наблюдения, – мягко, по-змеиному констатировал Ненашев. – И где же вы настигли его, Комаров? Что он делал?

Сержант Комаров очевидно осознал, что и так уже получит по полной, и принялся каяться. По его словам, выходило, что Цукер был с каким-то мешком, при оклике сначала прибавил ходу, побежал, при повторном приказе остановиться послушно остановился. Объяснил, что собирался на толкучку с утра пораньше, а перед милицией не хотел «светиться», потому что, мол, спекуляция.

– А в мешке что было? – поинтересовался Остапчук.

– Обрезки кожи, нитки, колодки. Тряпки вонючие.

– Харчи были, смотрели? – спросил Сорокин.

– Нет, не было. Смотрел. Он мешок поставил, и я посмотрел.

– Мешок поставил, – повторил капитан, – ага. А мешок-то какой по размеру?

– Какой-какой, обычный мешок, – проворчал сержант, начиная злиться.

– На вопрос отвечайте! – приказал Ненашев.

– Есть! Вещмешок стандартного размера.

– Ясно. Что потом?

– Потом я вернулся на пост.

– А вы, Миронов?

– Я был на посту.

Ненашев круто развернулся и обратился к Остапчуку и Сорокину:

– Сколько отсюда до вокзалов? Час?

– Около пятидесяти минут, – отозвался Иван Саныч, – ближе к вокзалам медленнее идет.

– Понял. – Ненашев прикинул в уме: сигнал об обнаружении следов на буферном брусе поступил в четверть седьмого. – Сколько до этого места от дома? Положим, минут пятнадцать-двадцать…

– Меньше, если знать тропы, – произнес капитан Сорокин, не поворачиваясь, – по дороге сюда дольше идти.

– Комаров и Миронов, вы получите по выговору, – сказал Ненашев и отправился к месту, где обнаружили первый мусор.

Сорокина же интересовали вот эти брызги веером. На первый взгляд – кровь, на второй – тоже кровь. Но что-то в ней было категорически не то…

Глава 4

«…На насыпи, в границах 15–20 метров вперед по ходу движения состава, обнаружены и зафиксированы следующие предметы и следы.

На гравийной подушке между шпалами, в точке А (см. схему), обнаружены многочисленные рваные клочья ткани, похожей на бушлат черного цвета. Значительная часть поверхности пропитана засохшей субстанцией бурого и темно-красного цвета. Рядом, в точке Б, обнаружен крупный фрагмент спинки указанного бушлата, пропитанный аналогично».

Николай Николаевич читал спокойно, неторопливо, без выражения, как будто диктор на радио, которому нет дела до того, что именно он читает.

«В радиусе 5–7 метров от точек А и Б разбросаны остатки предметов: картофель сырой (раздавлены), гречка (рассыпана), остатки жестяных банок с остатками содержимого, по виду и запаху напоминающего тушеную свинину…»

Муровские уехали, предварительно допросив Цукера. Тот стоял на своем твердо: да, с утра собрался на толкучку, продать того-сего ненужного. Почему тайком – ну, граждане, сами должны понимать, обрезь и прочее положено сдавать, а не таскать абы куда. Почему бежал? А как не бежать, если идешь на толкучку, а тут незнакомый гражданин настигает в тумане, как лев прыгающий, и прочее… Оставили его в покое, предупредив о недопустимости такого поведения. Цукер клялся, что больше не будет, заламывал пальцы и пускал слезу.

«На поверхности шпал, гравия и найденных предметов зафиксированы многочисленные брызги и потеки засохшей субстанции бурого и красного цветов. В углублении между шпалами (точка В) обнаружена лужа невыясненного вещества красного цвета с плавающими жировыми включениями…»

Остапчук сидел, подперев кулаком щеку, упорно смотрел в стол. Рядом остывал стакан чая. Акимов слушал, сцепив пальцы так, что они становились все белее.

«Среди щебня в точке Г обнаружено несколько мелких (от 0,5 до 2 см) твердых обломков бело-серого цвета и крупитчатой структуры, напоминающих кости, со следами механических повреждений, нанесенных бродячими собаками и птицами».

– Кем-кем? – вскинулся вдруг Сергей.

– Воронами, – объяснил Сорокин, – бродячими.

Перед глазами Акимова стояло Ольгино лицо – плоское как блин, белое как мел. Вот она спокойна-преспокойна, смотрит в упор, а потом вдруг некрасиво распахивается рот и рвется из него форменный вой. И все трескается, осыпается острыми осколками, похожими на раздробленную кость.

«В заболоченной канаве у подножия насыпи (точка Д на схеме), обнаружен один рабочий ботинок на правую ногу. Ботинок изготовлен из толстой свиной кожи, прошит, подошва кожаная, степень износа значительная, есть следы починки… Внутренняя полость ботинка заполнена замерзшей массой красного цвета. Нанесена четкая надпись: “Пожарский Н. И.”».

Остапчук выпрямился, со свистом потянул носом, отодвинул стул и ушел куда-то со стаканом. Акимов просто дернулся, заерзал так, что стул сдвинулся с места и громко заскрежетал. Сорокин, подняв глаза от бумаги, удивленно посмотрел на него: «Ты что, Сережа?» Акимов извинился, и он продолжил читать:

«В радиусе 50 метров от места концентрации следов (точки А – Д) проведен сплошной поиск. Крупных фрагментов, предположительно относящихся к телу человека, а также иных предметов одежды не обнаружено. Наличие многочисленных следов птиц (ворон) и, предположительно, бродячих собак отмечено…»

– Что все это значит? – спросил Акимов уже чуть не умоляюще.

– А что тебе сказать? – по-прежнему спокойно спросил капитан. – Зафиксировали, видишь ли, вещественные доказательства, свидетельствующие о возможном столкновении подвижного состава с человеком.

– Николай Николаевич, все же объясните, а то мне будет тяжело…

Сорокин прервал:

– Что за детство, Сережа? Одному тебе тяжело? Он всем нам не чужой.

– Прошу прощения. Я про объяснить… ну, Ольге.

Капитан вздохнул, поднялся, походил туда-сюда, уставился в окно, где не было ничего интересного. Потом, не оборачиваясь, проговорил скучающе:

– Да объяснять-то тут совершенно нечего.

– То есть