Тень за стеной - Валерий Георгиевич Шарапов

Катерина мысленно поаплодировала: «Вот это да! Молодец!»

– И насчет скандала в общественном месте, – по-прежнему скучно продолжал опер, – нехорошо. Пятнадцать суток и письмо на работу.

– Кто таков? – просипел Савушкин. – Куда только делся его красивый голос.

– И снова представляюсь. Старший лейтенант Ненашев, Павел Петрович, первый отдел МУРа.

Все, кончилось у Савушкина терпение, но скандалить было не о чем. Он круто развернулся через плечо и направился к выходу. За ним последовал и Ненашев, предварительно с чувством пожав Симаку руку.

Борис Ефимович еще для порядка что-то писал, потом, убедившись, что посторонние ушли, резко встал, опрокинув стул, сорвал замызганный халат, бросил в угол и ушел в свой кабинет.

Введенская подождала немного, чтобы Ефимыч успокоился окончательно, и тихонько вошла в комнату.

…Симак свирепо полоскал под краном руки, слишком сильно пустив воду и дыша, как запаленная лошадь, – тяжело, с присвистом. Он уже был в чистом халате, накрахмаленном, стоящем колом. Сестра-хозяйка знала, что он признает только такие.

– Борис Ефимович, можно?

– Занято! – рявкнул он через плечо. – Кого там черт принес?

– Это я, Сергеевна.

– А, ну ладно. – Симак вытер руки, наплевав на этикеты, протянул ладонь первым: – Здравствуй. Чего у тебя там?

– Была на опознании. Не он.

– Это всегда хорошо. Чаю хочешь?

– У меня в вашем царстве аппетита нет, – призналась она. – Борис Ефимович, а кто это у вас тут… бесновался?

– Это ты очень хорошее слово подобрала, – одобрил Симак, – ни убавить – ни прибавить. Это некий дурак Савушкин, замзав чего-то там, кривой козы полковник. Ведает квадратами да метрами, из-за чего возомнил себя генералиссимусом. Ну или Богом, что вернее. Хам с золотыми зубами.

– А что случилось?

– Да видишь ли, дочь у него выпала из окна…

– Лиза?! – охнула Катерина.

– Она. А ты что, ее знаешь?

– Мы встречались.

– Ну неважно. Он, в общем, утверждает, что ее скинули, а вскрытие запрещает.

– Надо же, погибла… – протянула Введенская и поспешила объяснить: – Мы с ней буквально на днях виделись – и… вот это да. Погодите, и что, прямо настаивает, что ее кто-то сбросил?

– Да.

– И при этом восстал против вскрытия?

– Я тебе уже сказал, Катя: его мнения ни одна свинья не спрашивает. К тому же вскрытие я уже провел. Желаешь глянуть? Ненашев пока не в курсе, он по пятам за этим идиотом ходит. Тебе, так и быть, могу показать.

У Катерины, небольшой любительницы трупов, зажглись глаза энтузиазмом:

– А вы думаете, я просто так к вам ввалилась? Я же всегда только за.

– За что я вас люблю, Катерина Сергеевна – это за то, что вы почти всегда оказываетесь в нужном месте в нужное время. Пошли.

…И снова Катерина в той же секционной, и снова два стола пусты, а на третьем тело, чуть побольше предыдущего. Симак, натягивая перчатки, пригласил:

– Подходите поближе, тут есть на что посмотреть.

Он откинул простыню, и Катерина чуть ли не физически почувствовала удар в переносицу. Да, это была та самая девочка Лиза с опознания. Белокурая, с большим ртом, умными глазами… Запали они, и рот, и глаза. Введенская зажмурилась, справляясь с тошнотой, и сама не заметила, как чуть не грохнулась оземь. Симак поддержал ее:

– Тихо, детка. Это уже все, не более чем материал… ну хорошо, молчаливый свидетель. Причем самый честный, ни звуком не соврет.

Не спрашивая, он достал из нагрудного кармана пузырек нашатыря и сказал:

– Ну-с, готовы? Начнем. – Взял мертвую руку, развернул и указал: – Смотрите на запястье, чуть выше косточки имеет место кровоподтек, очень похожий на след от крепкого захвата. Романтично, но в нашем контексте наводит на мысли. Далее… – Борис Ефимович бережно отвернул голову трупа. – Если предположить, что девица сама выпрыгнула из окна, надо допустить, что она сама себе при этом свернула шею, что вряд ли.

– Может, при падении…

– Детка, стыдитесь, какое падение? Подъязычная всмятку. Хрящи тоже. Хотя не исключено, что и повреждение каротидного синуса… ну неважно. – Он повернул еще и продолжил: – Шейные позвонки смещены, а череп цел. Квартира на четвертом этаже. Высота потолков там три метра с хвостиком, итого – двенадцать-тринадцать-четырнадцать метров. При падении с такой высоты на чистую мостовую у живого человека обычно голова разбивается, а тут все целехонько.

– Уверены?

– В этом мире ни в чем нельзя быть уверенным – исключая то, что оземь она ударилась уже мертвой. Ну-ну… – Симак сжалился, прикрыл тело простыней и пригласил к столу – спасибо, что обычному, письменному. – Еще вот. Я видел схему из протокола. – Он быстро и точно набросал ее. – Если человек летит самостоятельно, то дуга иная: по параболе, а не почти вертикально вниз, практически у стены. Даже если бы она не отталкивалась, а просто шагнула – все равно было бы дальше. Вопросы?

Катерина качнула головой, боясь открыть рот. Борис Ефимович все понял и сжалился:

– Я это тебе просто так, для сведения. И папаша напрасно вопит: и без вскрытия все ясно… Впрочем, это не мое дело. Еще нашатырки?..

…Введенская завершила рассказ, и Сорокин сказал:

– Если я за что и благодарен судьбе – так это за то, что она посылает мне таких, как ты. Катерина, ты незаменимый человек.

– Где уж…

– Там уж. А у нас тут, видишь ли, такое дело. – И он рассказал уже о здешних событиях.

Катерина слушала, слушала, и ее лисьи глаза постепенно расширялись, превращаясь в огромные тарелки.

– Колька Пожарский?!

– По словам Савушкина.

– Погодите. То есть в квартире дочь с отцом, отец ждет посетителя, но уходит вынести мусор и возвращается в тот самый момент, когда Пожарский покидает квартиру?

– Меня там не было, – напомнил Сорокин, – место я не осматривал, Кольку не опрашивал. Что прикажешь тебе отвечать?

– Виновата. Понимаю. А на путях, считаете, – имитация?

– Очень хочу в это верить, – честно признался капитан, – и потому боюсь, что притягиваю угодные мне факты. Симак бы нам не помешал. Там ведь, на путях, много странного, хотя и кровищи достаточно, но как-то уж больно… веером. Допустим, при столкновении это как раз возможно…

– Николай Николаевич!..

– Прости, я кратко, – пообещал Сорокин, – допустим, тело улетело при ударе невесть куда – обходчики могут найти, могут и не найти, к тому же там лесополоса, значит – птицы и звери. Костей немного – положим, растащили, сгрызли…

– Пощадите, мне на сегодня достаточно!

– Но вот в чем сомнение: живая кровь при пониженной температуре, попав на холодный металл, быстро темнеет, такая пленка образуется… Все-все, не буду больше! А тут по-другому вроде бы – идет сгустками, неоднородна, крошится. И запах… Сергеевна! Ну что ты, слушала же