Тень за стеной - Валерий Георгиевич Шарапов

Все. Штукин ощетинился, как еж, и сколько Катерина ни пыталась – ничего, кроме невнятного мычания, добиться не смогла. Пришлось просто отвести парня в палату, там и оставить собирать вещи для завтрашнего отъезда.

Катерина пошла в комнату, прибралась, повозилась с Мишкой, скоро и Наталья позвала ужинать.

Уклад со времен переезда в ДПР почти не изменился, столовались все вместе – Катерина, как и прежде, отдавала получку Наталье, а та наряду с основной работой и заботой о своей дочке и о племяннике вела еще и хозяйство. Поскольку хозяйка она по-прежнему неумолимая, то в комнатах царила кристальная чистота, а сами они неуклонно полнели. Даже Натальин муж Виктор раздобрел во всех смыслах, утратив воспаленное чувство юмора и язвительность. Сама же Наталья по-прежнему могла скрываться за древком швабры.

После ужина, когда уже Наталья увела детей мыться перед сном, Катерина спросила:

– Витенька, у тебя в гараже все трудовое воспитание?

Виктор оторвался от газеты:

– Рубцов с Щербиным технику к зиме готовят.

Введенская глянула на часы:

– Не припозднились они? Щербин – это тот, кого ты в ремесленное пристроил?

– Он.

– Слушай-ка, а дело его у тебя или в ремесленном?

Виктор, помолчав, вдруг сказал:

– А я знал, что этим кончится.

– Ничего еще не кончилось. Что ты имеешь в виду?

Эйхе, убрав газету, объяснил:

– Если ты про бюрократию, то дело в ремесленном, передали вместе с Щербиным. Если про Щербина, то я знал, что этим закончится потому, что малец он гнилой.

Катерина помолчала, переваривая информацию. Все-таки манера у него говорить очень странная. Потом продолжила:

– То есть Щербин – нехороший человек?

Виктор воспротивился такому прямолинейному выводу:

– Зачем так? По документам, по поведению он хороший. Москвич, даже из семьи интеллигентов, отец погиб в ополчении, мать – при эвакуации. Прописку потерял, бродяжничал. Судился несколько лет назад за квартирные кражи в составе шайки, но за малолетством и отсутствием достаточных улик оправдан.

– И что же, с тех пор – ни-ни?

– С тех пор не судился, – поправил Виктор, – а «ни» или не «ни» – не знаю.

– Твое мнение?

– Зачем? – подумав, спросил он.

– Затем, что ты человек опытный и больше меня понимаешь.

Эйхе сказал как бы в сторону:

– Вот на этой надо было жениться. Она видит, какое я сокровище.

– Виктор!

– Шучу я так, – успокоил он, – мое мнение: продолжает, но не попадается. Видишь ли, у него постоянно что-то есть – то масло, то прокладки, то свечи какие-то притащит. Рубцову что, Рубцов рад. А у меня вопрос: откуда деньги у сиротки из ремесленного? На стипендии, на мороженом наэкономил?

– Тогда почему не запретишь все это? Почему разрешаешь Рубцову пускать сюда этого «богатого сиротку»?

– И на что прикажешь ремонтировать автопарк? Фондов у нас как не было, так и нет, а тут любые блага досыта и без греха.

Катерина не выдержала, прыснула:

– А вы, Виктор Робертович, местами свинья.

– Не без этого, – признал он.

– Но что мне неясно: Щербину-то тут зачем ошиваться? Тратить свои деньги, доставать детали и прочее?

– Это я тебе навскидку не скажу. Думать надо, а я только поел.

– Может, из благодарности к тебе? Пригрел, дал путевку в жизнь?

– Ко мне вряд ли, – возразил Эйхе, – я ему не нравлюсь.

– Из любви к Рубцову?

– Я бы сказал, что Рубцова он считает наивным дурачком, но, может, и так.

– А может, Щербин тут с кем-то знаком, связи поддерживает?

– Ни с кем он не поддерживает, – возразил Виктор, – а знаком, конечно, со многими, в особенности с завсегдатаями. С тем же Штукиным.

Под ложечкой похолодело, в полном животе вдруг стало пусто, аж пальцы затряслись от предвкушения. Боясь, как бы не спугнуть удачу, Катерина спросила:

– Витенька, а вот Щербин, он каждый день тут ошивается или все-таки… – и тут же поняла, что и Эйхе прихватила нежданная догадка.

– А ведь интересно, Катя. Ну-ка… – Он отправился в свой кабинет и вернулся с кипой толстых папок.

По итогам изучения журналов регистрации поступления контингента и сопоставления с данными журнала товарища Чох выяснилось, что последние три раза пришествия в ДПР Васи Штукина совпадают по времени с визитами Щербина и…

Катерина ахнула:

– То есть как это – Савушкина?!

– Так и Савушкина, – подтвердила вахтерша.

– То есть оба раза Щербин приходил с девушкой?

– Ходила одна пацанка, в штанах, как мастеровой. Белобрысая, рот до ушей. Рубцов пропуск приносил, я и пропускала, а что?

В самом деле – что?

– Ушел уже Щербин? – спросила Катерина.

– Да, в двадцать часов ноль пять минут покинул территорию.

Эйхе шел рядом, и, несмотря на то что по его белесой личности никогда ничего не было заметно, сейчас он размышлял так, что из ушей дым шел. Наконец, Виктор сказал:

– Я вот что решаю: завтра Штукин никуда не поедет. Надо сначала все выяснить. Сейчас скажу Рубцову, чтобы посторонних на территорию больше не приглашал. Согласна?

– Согласна, – пробормотала Введенская.

Заморозить ситуацию как есть и попытаться разобраться – вроде бы правильное решение. И все-таки какой-то червяк глодал, и неясно было почему. Что-то, казалось, не было учтено…

Глава 7

Поспав пару часиков, Иван Саныч Остапчук привел себя в боевую готовность и отправился прямиком в ремесленное училище. Дошел быстро, успел удивиться тому, что ворота, вопреки порядку, открыты настежь и, несмотря на то что учебный день в разгаре, у подъезда людно. Иван Саныч вошел за ограду, и пришлось посторониться, пропуская незнакомую скорую. Совсем новенькая машина, над кабиной сияла мощная мигалка. Остапчук отметил: «Не наша. Или Маргарита выбила?»

Нет, оказалась не районная. Когда она остановилась у подъезда, оттуда выбрались двое санитаров, фельдшер и пошли с носилками внутрь, а знакомая персона – Старуха Лия – осталась спокойно курить снаружи. Рядом стояла Раиса Асеева. Увидев Остапчука, она замолчала, хотя до того втолковывала врачихе: «…говорила старому дураку: меряй давление – куда там! Страдания у него, муки совести…» У подъезда были еще два преподавателя, уборщица, все, невзирая на пол и возраст, встрепанные, обеспокоенные.

– Привет честной компании, по какому поводу сбор? – спросил Остапчук.

Старуха Лия поприветствовала:

– Здравия желаю, Иван Саныч. Да вот, обезглавлено учебное заведение, Ильича сейчас везут в Склифосовский.

– Ай-ай! А что натворил проказник?

– Сердце прихватило, – сообщила врач, а Асеева дополнила:

– Я с утра зашла поругаться, а он уже синий.

Она замолчала, потому что как раз выносили на носилках Казанцева, прикрытого простыней по подбородок. Пока его грузили, все стихли, как при покойнике; так и молчали, пока скорая не уехала. После этого все засобирались по своим делам, но Остапчук успел перехватить Асееву:

– Раиса Александровна,