Крысиный яд с лимоном: Волчья стая - Марьяша Ришелье

— Мы можем поговорить с мальчиком? — спросила я.

Лев долго смотрел на меня. Потом кивнул.

— Хорошо. Говорите. Но при мне.

Он повернулся и крикнул в глубину дома:

— Саша! Иди сюда.

Мальчик появился почти мгновенно — будто ждал за дверью гостиной. Сегодня он был одет в домашнюю футболку с эмблемой «Звездных войн» и джинсы. Волосы взъерошены, но взгляд — цепкий, умный, совсем не детский.

— Офицер Воронов! — его лицо озарилось улыбкой, той самой, от которой мне становилось не по себе. — Вы хотите со мной поговорить?

— Да, Саша, — Воронов присел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — Ты часто играешь в лесу?

— Да.

— Ты видел там кого-то? Или что-то странное? Кроме тел? Ты находил что-то... необычное? Это важно, Саша.

Мальчик на мгновение задумался. Его лицо на секунду утратило выражение веселого превосходства и стало просто детским — сосредоточенным, серьезным. Он перевел взгляд на отца, потом снова на нас.

— Один раз летом я гулял, — начал он. — Там был человек. На поляне за домом. Там мой штаб, я там играю. Он стоял среди деревьев. Смотрел на дом.

— Летом? — переспросила я. — В какое время?

— Днем. Я днем гуляю. Он стоял и смотрел. Я спрятался за деревом, чтобы он меня не видел. Папа говорит, с незнакомыми людьми нельзя общаться. Тот дядя постоял среди деревьев и ушел вглубь леса. Я еще удивился, что он ушел туда — там же долго идти до дороги, заблудиться можно.

— Ты помнишь, как он выглядит?

— Большой, — сказал Саша без колебаний. — В черной кофте с капюшоном. Летом. — Он сделал паузу и добавил с той самой взрослой интонацией, от которой у меня по спине бежали мурашки: — Представляете? Ему должно было быть жарко.

— И ты не сказал никому про того человека? — спросил Воронов.

Саша пожал плечами.

— Нет. Не хотел отвлекать. Это же просто человек.

— Или это убийца? — догадался Саша, глядя на наши лица. Он произнес это спокойно, будто речь шла о погоде. Слишком догадливый для шести лет. Слишком догадливый.

Лев, все это время стоявший у двери, вдруг шагнул вперед и сел рядом с сыном на корточки. Впервые я видела, чтобы он смотрел на ребенка не с гордостью собственника, а с тревогой. Настоящей, отцовской, беззащитной.

— Саш, ты этого человека еще когда-нибудь видел? — спросил он тихо. — Может, он похож на кого-то?

— Нет, — покачал головой мальчик. — Он был в капюшоне. Лица не видно.

— А когда ты нашел тела, — я присела рядом, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко, — что тебя привлекло именно в том месте? Почему ты начал копать именно там?

— Там земля была более рыхлая, — объяснил Саша, и снова этот деловой, почти экспертный тон. — Зимой земля твердая. Сложно копать. А там уже кто-то копал до меня. Я подумал — может, клад. Или еще что-то интересное. И начал копать.

— И нашел руку, — закончил Воронов.

— И нашел руку, — подтвердил Саша. — А потом... — Он вдруг замолчал и нахмурился, будто что-то вспоминая. — Ой, вспомнил!

— Что?

— Там, на моей поляне, где штаб, осенью кто-то каждый день розу клал.

Я почувствовала, как Воронов рядом со мной задержал дыхание. Лев замер.

— Розу? — переспросила я. — Какую розу?

— Обычную. Красную. Или вишневую, как у мамы волосы. Она лежала прямо на пне, где я обычно сижу. Я приносил ее домой, маме отдавал. Она говорила — какая красивая. А на следующий день на пне появлялась новая. Каждый день. Я думал, это мама или папа мне подарок оставляют, чтобы меня порадовать.

— И ты не спросил?

— Нет. Это же сюрприз. Зачем портить сюрприз? — Он улыбнулся, но улыбка быстро погасла под нашими взглядами. — А потом розы отцвели. И больше там не появлялись.

Мы переглянулись с Серёгой. Розы. Каждый день. На поляне, где убийца оставлял тела. Розы, которые находил ребенок и приносил домой. Убийца общался с семьей через Сашу — и никто этого не понимал.

Лев прижал Сашу к себе. Крепко, почти отчаянно. Его губы беззвучно шевелились — то ли молитва, то ли ругательства. Лицо побледнело так, что темные глаза на нем казались черными провалами. Он понял. Мы все поняли.

— Пап, — голос Саши прозвучал глухо из-под отцовской руки. — Я что, помогал убийце?

— Нет, — голос Льва дрогнул. — Ты не знал.

Но Саша отстранился и посмотрел на отца серьезно, по-взрослому:

— Но факты есть факты. Незнание не освобождает от ответственности.

В гостиной повисла тишина. Я смотрела на этого шестилетнего мальчика, который только что процитировал юридический принцип, и не знала, плакать мне или смеяться. Воронов, кажется, испытывал те же чувства.

— Саша, — я заговорила, тщательно подбирая слова, — ответственность за преступления по закону наступает с четырнадцати лет. Это раз. И два — ты не соучастник. Ты свидетель. Это разные категории.

— Ладно, — он чуть расслабился. — Свидетель — это лучше, чем соучастник. Хотя свидетелей чаще убивают.

— Господи, Саша! — Лев встряхнул его за плечи, но тут же снова прижал к себе. — Откуда ты это берешь? Откуда ты все это знаешь?

— Я читаю, пап. Ты же сам говорил — знание сила.

Воронов поднялся с корточек, потер затекшую шею и посмотрел на меня. В его взгляде читалось: «Я же говорил. Тодд Банди. Маленький, обаятельный, всезнающий Тодд Банди».

— Саша, — сказала я, — ты можешь нарисовать то место? Поляну? И где лежали розы?

— Могу, — он кивнул. — А зачем?

— Это поможет нам найти убийцу.

— Тогда я нарисую прямо сейчас, — он вывернулся из отцовских объятий и побежал в свою комнату за альбомом.

Мы остались втроем. Лев медленно поднялся, прислонился к стене и закрыл глаза. Впервые за все время нашего знакомства он не выглядел ни наглым, ни хищным, ни уверенным. Он выглядел как человек, который только что узнал, что кто-то год стоит у его окон и кладет розы на пенек, где играет его сын.

— Вы найдете его? — спросил он, не открывая глаз.

— Найдем, — сказал Воронов. И в его голосе не было ни цинизма, ни черного юмора. Только холодная, стальная уверенность опера, который взял след.

— И когда найдете, — Лев открыл глаза, и в них снова мелькнул зверь, — дайте мне пять минут. Всего пять минут. Прежде чем наденете наручники.

— Этого не будет, — отрезала я. — Вы не получите доступ к подозреваемому.

— Жаль, — сказал он. — Очень жаль.

Саша вернулся с альбомом и цветными карандашами, уселся на пол и начал рисовать. Мы ждали, глядя, как на бумаге появляется поляна, пень, деревья, маленькая фигурка