Крысиный яд с лимоном: Волчья стая - Марьяша Ришелье

— Вот, — он протянул рисунок мне. — Это все, что я помню.

Я взяла листок. Детский рисунок — кривоватые деревья, желтое солнце в углу, черная фигура в капюшоне и красный цветок. Улика, нарисованная цветными карандашами.

— Спасибо, Саша, — сказала я. — Ты очень помог.

— Я знаю, — он кивнул. — Вы меня вызовете в суд? Я могу дать показания. Я умею.

— Посмотрим, — Воронов взъерошил ему волосы, и мальчик довольно зажмурился.

Мы вышли из дома в промозглый декабрьский день. На крыльце я остановилась и посмотрела на рисунок в моих руках. Поляна. Тень. Роза.

— Он общался с ними, — тихо сказала я. — Через ребенка. Целый год. Розы — это же символ, Серёж. Вишневые розы, как волосы Таи. Он оставлял их для нее, а Саша приносил их домой. Это... это послание.

— Послание, которое никто не понял, — кивнул Воронов. — Кроме нас. Теперь. И теперь мы знаем, что убийца знает не только расположение камер. Он знает ребенка. Знает, где тот играет. Знает его привычки. Это не просто наблюдатель, Тань. Это кто-то, кто был рядом. Близко.

— Кто? — спросила я.

— Пока не знаю. Но я узнаю.

Мы сели в машину. Я бережно убрала рисунок в папку и посмотрела на дом в зеркало заднего вида. Там, внутри, мужчина обнимал своего сына, а где-то на втором этаже женщина с вишневыми волосами писала книгу про розы, которые врут. И никто из них не знал, что целый год убийца оставлял им послания. Цветами. На могилах.

— Серёж, — сказала я, когда мы выехали на трассу.

— М?

— Ты все еще думаешь, что это Лев?

Он долго молчал.

— Не знаю, Тань. Уже ничего не знаю. Но я знаю одно: этот ублюдок где-то рядом. И он не остановится.

Я кивнула и закрыла глаза. Впереди был долгий день, полный допросов, анализов и попыток сложить пазл, в котором каждый новый кусочек делал картину еще более пугающей.

Глава 13. Теплая, или Ночь, когда опоздали на десять минут

Телефон зазвонил в два часа ночи.

Я спала — впервые за последнюю неделю мне удалось провалиться в глубокий, почти наркотический сон без сновидений. И этот звонок вырвал меня из него, как рыбу из воды — резко, грубо, без предупреждения. Рука нашарила телефон на тумбочке, глаза отказывались фокусироваться на экране. Воронов. Конечно, Воронов. Кто еще может звонить в два часа ночи?

— Алло? — мой голос был хриплым, сонным, чужим.

— Тань. — Его голос звучал странно. Напряженно. И одновременно... виновато? — Я, кажется, идиот. Но я кого-то видел.

Я села в кровати, мгновенно просыпаясь. Холодок пробежал по спине, хотя в комнате было тепло. Что-то в его интонации — что-то, чего я не слышала никогда за десять лет, — заставило мое сердце биться быстрее.

— Что? Где ты?

— Я сейчас на поляне. За домом Полянских. — Он говорил шепотом, быстро, сбивчиво. — Хотел посмотреть видимость окон ночью. Понимаешь? Мы же говорили про то, что убийца смотрит на окна. Я хотел проверить, как это выглядит в темноте. И я пошел на поляну. И увидел его. У пня. А потом он исчез. И я не знаю, где он сейчас. И возможно, он за мной наблюдает.

Меня как будто ледяной водой окатили.

— Уходи оттуда! — я уже не говорила, я кричала, вскакивая с кровати и пытаясь одновременно натянуть джинсы и не выронить телефон. — Живо! В дом иди! К Полянскому стучись! Под камеры, где тебя будет видно! Где тебя никто не прикончит, Воронов, ты слышишь меня?!

— Кстати, это не Полянский. — Его голос вдруг стал почти будничным, и от этого контраста мне стало еще страшнее. — Я видел его в окно спальни. С Таей. Они... ну, ты понимаешь. Там кто-то другой. Так что мы с тобой зря его подозревали. Он просто социопат, но не убийца. Я был неправ.

— Ты идешь?! — я уже зашнуровывала ботинки, прижимая телефон плечом к уху. — Серёжа, ты идешь к дому?!

— Да, иду я, иду. — Пауза. Шаги. Его дыхание — частое, но контролируемое. Он не паниковал. Он был в режиме опера. Но я слышала в его голосе что-то еще. Страх? Нет. Злость. На самого себя. — Бля...

— Сергей?!

Тишина. Долгая. Мучительная. Я замерла посреди комнаты, ботинок в одной руке, телефон в другой, сердце колотится где-то в горле.

— Вызывай наряд, — сказал он наконец, и голос его изменился. Стал глухим. Тяжелым. Мертвым. — Тут труп.

— Что? — У меня подкосились ноги. Я опустилась на край кровати. — Какой труп?

— Женщина. Под пнем. Я в темноте не заметил. Подошел ближе, хотел посмотреть, куда он ушел. А она там. Задушена. Теплая еще.

Он замолчал. Я слышала только его дыхание — хриплое, неровное. А потом он сказал то, от чего у меня внутри все оборвалось:

— Тань, он ее убил буквально только что. Понимаешь? Только что. Она еще теплая. Если бы я приехал на десять минут раньше... если бы я не сидел в машине, не курил, не думал... я бы успел. Я бы мог ее спасти.

— Уходи оттуда! — заорала я, уже не сдерживаясь. — Серёжа, он где-то рядом! Он смотрит на тебя! Уходи!

— Уже иду. — Его шаги ускорились. Я слышала хруст веток, его тяжелое дыхание, стук сердца — или это мое сердце колотилось так, что заглушало все остальные звуки? — Наряд вызови, Тань. И сама приезжай. Тут... тут нужно работать.

— Я выезжаю. Не отключайся.

— Не буду.

Я вызвала наряд, на бегу накинула пальто, схватила ключи от машины и вылетела из квартиры. В трубке телефона Воронов молчал, но я слышала его дыхание, и это было единственным, что удерживало меня от паники. Он жив. Он идет. Он в порядке.

— Я у дома, — сказал он через минуту. — Стучусь к Полянскому. Под камерами. Все как ты велела, доктор.

— Умница. Не вздумай отходить.

— Не вздумаю. Тань...

— Что?

— Она совсем молодая. Лет двадцать, может, меньше. Блондинка. Хрупкая. Он ее даже не раздевал. Просто убил и бросил. Как мусор.

— Мы найдем его, — сказала я, заводя машину. — Слышишь? Мы найдем его.

— Знаю, — сказал он. — Я тут как идиот под камерой, а Полянский уже открывает дверь. У него лицо такое, будто он сейчас меня прибьет. Или чаем напоит. Не знаю, что страшнее.

Я выдохнула, чувствуя, как напряжение чуть-чуть отпускает. Он шутил. Значит, жив. Значит, в порядке. Значит, мой Воронов все еще здесь.

— Я скоро буду. Не пей чай.

— Ни за что. Жду.

Я бросила телефон на