Шестеренки и заклинания - Адриен Тома

Гриза заперлась в своей комнате и провела там весь день. Она пыталась чем-то себя занять: обслуживала Зубчатика, ремонтировала его погнутое крыло, чистила и отмывала схемы и компоненты. Когда Сирус уволок ее сюда, у нее в комбинезоне были полные карманы инструментов, так что для работы всего хватало. Но пальцы ее дрожали, а терпения и вовсе не осталось: Гриза слишком разволновалась, чтобы трудиться как следует, и предпочла отказаться от затеи до того, как повредила бы летающий куб. Маленький автомат был единственным механическим предметом в ее распоряжении, чтобы упражняться в своих навыках: если она собиралась отсиживаться в этом проклятом трактире, тогда ей следовало его поберечь.

Зубчатик был всего лишь игрушкой, крошечным дроном, собранным с нуля Гризой и ее отцом за каких-то три недели каникул, с весьма ограниченными возможностями: он мало что мог, кроме как по просьбе давать освещение, порхать вслед за ней и изрекать свои идиотские пословицы. Это было лучше, чем ничего, но девочка все равно предпочла бы фамильяра, умеющего говорить, — как Квинт. Мысли о Сирусовом фамильяре заставляли ее думать о самом Сирусе, что раздражало ее еще больше.

Волшебник в начале вечера настойчиво постучал в ее дверь, но она отказалась отвечать. Она все еще злилась на его замечание, и ее это саму удивляло: Сирус Ворокл уже оскорблял ее и похуже, чем словом «заучка». С чего ей могло прийти в голову, что совместный побег от похитителей сделает его любезнее?

Механистка не выходила наружу до самого вечера, когда голод пересилил в ней обиду. Она нашла в карманах комбинезона несколько монет, которых хватило бы на миску супа с беконом. Гриза намеревалась заплатить за еду сама: о том, чтобы сдаваться на милость эзотерика, не могло идти и речи!

В тот вечер в заведении было многолюдно: она припомнила, что в Селумбре сейчас рыночный сезон, и в «Двух цаплях» сняли комнату многие торговцы и разносчики. Немного волнуясь, она жалась к стенкам, но никто не обращал на нее ни малейшего внимания: лоточники после рабочего дня обычно бывали слишком измотаны или слишком пьяны, чтобы ею заинтересоваться. И — вопреки опасениям Сируса — тот факт, что она заморейка, никого у кого не возбуждал интереса: кое-кто из посетителей трактира тоже был с далекого экваториального континента, и ее принимали за дочь или служанку одного из них.

Меж ее ног вдруг что-то шмыгнуло, заставив ее споткнуться.

— Квинт! — воскликнула Гриза. — Осторожнее!

— Извини, — мяукнул кот. — Я тебя искал: мой хозяин ждет тебя на ужин.

— У меня нет желания есть с ним, — сухо ответила девочка.

— Он уже заказал...

— Я его ни о чем не просила! Если он думает, что...

— Это полноценный обед, — пояснил фамильяр, — с двойной порцией пирога с медузой. Он знает, что ты ничего не ела с завтрака, и решил, что ты, должно быть, совсем проголодалась.

— Это... э-э... тактично с его стороны, но...

— Если можно так выразиться, это, пожалуй, самое деликатное предложение мира, которое мой хозяин делал кому-либо и когда-либо... Собственно, это вообще единственное предложение мира, которое он когда-либо делал.

Гриза строго посмотрела на большого рыжего кота, который ответил ей спокойным взглядом.

— Ну ладно, очень хорошо! — вздохнула девочка. — И где же он?

Кот проворно провел ее через переполненную комнату. Сирус сидел в другом конце таверны, возле треснувшего окна, из которого неприятно сквозило.

— Неужели нельзя было найти столик получше? — буркнула Гриза, в которой при виде волшебника снова вспыхнул гнев.

— Это самое лучшее место, — спокойно ответил Сирус. — Отсюда можно быстро добраться до верхних этажей и при этом хорошо видеть входную дверь. Лучше перестраховаться.

— Ты говоришь будто Зубчатик, — вздохнула Гриза, усаживаясь.

Тут же к их столику прихромал пузатый хозяин таверны, сгибаясь под тяжестью подноса, переполненного дымящимися тарталетками с медузами, мисками супа с беконом, овощными пирогами и шашлыками из мяса под маринадом. Квинт вспрыгнул на колени девочки, как только трактирщик поставил тарелки, и мяучил, пока она не уделила ему большой кусок бекона. Фамильяр спрыгнул на пол и принялся шумно жевать жирное, упругое мясо.

— Он тебя использует, — заметил волшебник. — Он знает, что этот трюк с попрошайничеством на мне плохо срабатывает.

Квинт бросил на своего хозяина обиженный взгляд, а затем накинулся на второй кусок мяса, протянутый Гризой. Сирус пожал плечами и атаковал свою еду, а следом по его примеру набросилась на пищу и механистка.

— Спасибо за ужин, — бросила она между кусками. — Я была голодна.

— Ты говоришь будто Квинт, — беззаботно ответил Сирус. — И не за что.

Эзотерик воспользовался тем, что у Гризы был набит рот, чтобы рассказать ей, куда завели его размышления.

— Я обдумывал, какие у нас есть варианты. И пока не нашел ничего толкового. Я подумал, не нанять ли автоколяску или на лодке отправиться в Веремиз, но...

— Но ты беспокоишься, что за доками и станциями автоколясок ведется наблюдение, — завершила Гриза, уплетая тарталетку.

— Именно. Это единственный способ выбраться из города, и они выставят дозорных, чтобы перехватить нас, если мы попытаемся бежать.

Гриза вздрогнула. Она словно промерзла с макушки до пят, и еда, какой бы вкусной она ни была, не грела девочку.

Сирус хотел сказать что-нибудь успокоительное, но ничего не шло в голову. Он вздохнул и молча хлебал свой суп с беконом, напряженно размышляя. Его золотой запас стремительно таял: через неделю ему станет не хватать на оплату комнат и питания в «Двух цаплях». Может быть, им бы стоило сократить расходы и переехать в менее комфортабельный, но более экономичный трактир? Например, в Анемоновом квартале или даже в Сетях, посреди печально известных задворок, которые, по словам его матери, находились в руках