Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

Глава 25

Всего хорошего, Белль

Через несколько дней после того, как Макс Фустиан умер в тюремной больнице, а Кресент-парк покрылся пылью и осенней листвой, мистер Кэмпион отправился навестить миссис Лафкадио.

Они стояли в большой студии и смотрели на картину, которую доставили из галереи Салмона и водрузили над камином. На холсте был изображен прохладный темный интерьер с приглушенными фигурами и превосходным освещением.

Белль кивнула на полотно, и свет из окон галереи упал на ее белый чепец.

– Какая чудесная картина! – воскликнула она. – Джонни хотел, чтобы ее показали последней. Я прекрасно помню, как он написал ее в Испании. Мне она всегда нравилась.

– Как вы с ней поступите? – спросил Кэмпион. – Оставите у себя?

– Думаю, да. – Старая леди говорила с особой нежностью в голосе. – Эта выдумка Джонни с воскресными показами вызвала столько несчастий. Бедный Джонни! Его идеи всегда приводили к неприятностям. В следующем году мы с ним устроим просмотр в узком кругу, только с Лизой и донной Беатриче.

Мистер Кэмпион задумался. Ситуация была деликатной.

– Вы видели оставшиеся три коробки? – спросил он наконец.

– Нет, – покачала головой Белль. – Мистер Леви, мистер Пендл и инспектор Оутс рассказали мне о них, и я все поняла. Полагаю, картины до сих пор в галерее Салмона. – Старушка сделала паузу, ее выцветшие карие глаза были встревожены, а морщинистые губы поджаты. – Я слышала, что он умер! – внезапно выпалила она.

Кэмпион догадался, что Белль намеренно избегает имени Макса, и сам не стал упоминать его.

– Да, – подтвердил он. – Скверная история. Мне жаль, что вам пришлось о ней узнать.

Она, казалось, не слышала его и продолжила тихим голосом:

– Инспектор намекнул, что Томми Дакр пытался его шантажировать и он вышел из себя, ухватился за удобную возможность и убил бедного мальчика. Я не думаю, что Томми мог кого-то шантажировать. А вы? Он был таким милым большим ребенком.

Кэмпион пожал плечами.

– Вряд ли Дакр считал это шантажом, – осторожно произнес он. – Насколько мы можем судить по показаниям Розы-Розы и… признанию убийцы, Дакру заплатили за четыре картины, которые он написал, и он смог завершить обучение со стипендией. Он нуждался в деньгах и просто-напросто заявил, что собирается написать еще четыре картины по той же цене и в том же коттедже. Вот как это произошло. Если… если бы его убийце не подвернулся в тот момент удобный случай, этого никогда не случилось бы.

– А Клэр? – спросила Белль, и ее губы дрогнули. – Бедная Клэр, умница моя, чем же она провинилась?

– Миссис Поттер представляла для Фустиана более серьезную угрозу, – нахмурился Кэмпион. – Она знала все, понимаете? Была доверенным лицом в подделке картин и помогала Дакру, пока тот работал в коттедже. Она догадалась и, вероятно, дала Фустиану понять, что догадалась, в тот день, когда он пришел к вам и рассказал о продаже картины кисти Пипьера. Похоже, она окончательно потеряла присутствие духа и, когда он позвонил ей и сообщил о том, что полиция задает опасные вопросы, сделала именно то, на что он рассчитывал, и… умерла.

Белль сложила руки на маленькой кретоновой сумочке, которую держала, и некоторое время молчала.

– Бедный ее муж, – проговорила она наконец. – Бедный муж бедной Клэр. Он только начинает потихоньку снова проявлять интерес к своей работе. Мне кажется, у него стало даже лучше получаться, самую малость, но для него это уже кое-что. Но, Альберт, какое злодеяние, чудовищное злодеяние и такая бессмысленная потеря!

Она отвернулась от картины, но, прежде чем они вышли, задержалась перед другой. Портрет Лафкадио улыбался им сверху, старший брат «Смеющегося кавалера», как его называли. Кэмпион снова поразился сходству: та же бравада, то же осознанное великолепие, та же счастливая самоуверенность.

Ему пришла в голову одна мысль. Взглянув на миссис Лафкадио, Кэмпион увидел, что она тоже смотрит на него.

– Я знаю, о чем вы думаете, – заметила Белль.

– Не может быть! Я уверен, что не знаете.

– Знаю. – Старушка рассмеялась. – Вы думаете о седьмой картине, той, которую купил Истонский музей, не так ли? Никакие факты так и не были опубликованы в газетах, и вам интересно, что я собираюсь предпринять.

Молодой человек был ошеломлен. Именно эта мысль и пришла ему в голову.

Миссис Лафкадио открыла свою кретоновую сумку.

– Это секрет, – сказала она и протянула ему лист бумаги. Кэмпион с любопытством взглянул на него.

Перед его глазами предстала расписка от очень известного благотворительного фонда для художников о получении четырех тысяч двухсот фунтов семнадцати шиллингов и девяти пенсов.

Кэмпиона особенно заинтересовала дата.

– Документу почти два года, – удивленно произнес он. – О Белль, вы знали!

Миссис Лафкадио колебалась.

– Я знала, что Джонни не рисовал толпу вокруг креста, – наконец призналась она. – Так получилось, что я не видела картину перед показом, потому что пролежала в постели до позднего утра, а потом была слишком занята, чтобы рассмотреть ее внимательно. А когда все же увидела, она была уже продана и ее расхваливали направо и налево. Я не сразу поняла, что произошло. Мне и в голову не пришло подозревать Галерею.

Мистер Кэмпион все еще был озадачен.

– В таком случае кого же вы подозревали? – спросил он не без оснований.

Миссис Лафкадио взглянула на портрет кисти Сарджента.

– Джонни, – ответила она. – Моего старого негодника Джонни. Я думала, это постарался один из его учеников. Джонни бы от души посмеялся – так разыграть их, всех этих самодовольных, напыщенных людишек.

– И вы ничего не сказали?

– Нет. Я решила промолчать. Поэтому я отправила все до последнего пенни в благотворительный фонд и ввела правило, что в будущем буду смотреть картины первой, раньше остальных. Конечно, в этом году был представлен подлинник, и я подумала, что предыдущая картина была очередной шалостью Джонни, и постаралась забыть о ней.

– Как же вы догадались? – полюбопытствовал Кэмпион.

– Что седьмая картина подделка? – Карие глаза миссис Лафкадио задорно блеснули. – По ребенку на плече у мужской фигуры на переднем плане. Я никогда не разбиралась в технике живописи. Я не специалист. Но Джонни ни разу в жизни не рисовал ребенка на плече у взрослого. Это был один из его личных фетишей. Ему не нравилось даже смотреть на такое. Об этом есть упоминание в одном из его писем к Танкерею, опубликованном в той ужасной книге, которую все признали верхом безвкусицы. Он пишет там: «Ваша омерзительная привычка рисовать сентиментальных пожилых деревенщин, держащих на плече своих круглых, словно луковицы, и явно немытых отпрысков, вызывает у меня отвращение. Всякий раз, когда я вижу жирного