Прекрасные украденные куклы. Книга 2 - Кристи Уэбстер

Тишина снова опускается между нами, но на этот раз она не пустая. Она полна её дыхания, биения её сердца так близко. И мои мысли, против воли, уносятся назад.

К Бетани.

«С днём рождения!» — мамин голос звенит, как колокольчик. Она взмывает в воздух пригоршню конфетти, и я заворожённо смотрю, как разноцветные бумажки кружатся и падают мне на голову.

Но её улыбка гаснет быстрее, чем упали последние блёстки. На лбу проступают резкие морщины. «Убери это, Бенни. Ты же знаешь, я ненавижу беспорядок».

«Конечно, мама». Я уже привык к этим резким поворотам. Они стали частью пейзажа, как трещины на стенах.

«Ты не поверишь, какой подарок мы тебе приготовили!» — она снова хлопает в ладоши, кружится, и на мгновение в её глазах снова вспыхивает тот самый, редкий огонёк. Она указывает на конфетти у моих ног. «Убери. А потом выходи».

В голове проносятся обрывки мыслей. Она сказала «мы». Мы так давно не видели никого, кроме нас самих.

Я выхожу на крыльцо, и яркое утреннее солнце бьёт прямо в глаза, заставляя щуриться. Прикрываюсь ладонью, вглядываясь в заросший двор. Наши деревья всегда скрывали дом от дороги, маскировали его. Но сегодня среди них — чёрное пятно. Большая чёрная машина. С сиреной на крыше.

Из машины выходит отец. Широко улыбается. «Привет, малыш».

Я не видел его с той ночи. С той самой, когда он швырнул маму на грязный пол прихожей — после того, как взял меня с собой «ловить преступников».

«Не стой там, как идиот. Подойди», — его голос теряет притворную теплоту, становясь приказом.

Мама стоит рядом с ним, кивает. Шевелит пальцами, подзывая. Её лицо — маска ожидания.

Воздух пахнет пылью и выжженной травой. Я ненавижу это время года. Всё кажется высохшим, умирающим, ломким.

«Твой папа привёз твою сестру домой», — говорит мама.

Он ухмыляется во весь рот и подбородком указывает на заднюю дверцу машины. Я делаю неуверенный шаг, заглядываю внутрь сквозь затемнённое стекло. И замираю.

Сердце вдруг начинает колотиться где-то в горле, громко, неровно.

Тёмные волосы. И глаза — широко раскрытые, полные немого вопроса, — встречаются с моими через стекло.

«Выпусти её, сейчас же», — доносится голос матери, но мои ноги будто вросли в землю.

А если она побежит?

Мама пристрелит её, как ту, предыдущую?

«Чёрт возьми, парень», — отец фыркает, отталкивая меня плечом и рывком открывая дверь. «А ну, Бетани. Выходи».

Он жестом подзывает. После долгой, тягучей паузы из темноты салона появляется она.

Она ниже меня — я за это лето сильно вытянулся, мама всегда говорила, что я «крупный для своих лет». Но в её взгляде есть что-то… другое. Не детское.

«С днём рождения, — бубнит отец. — А теперь веди её в дом. Покажи, где её комната».

Удар по затылку заставляет мои колени подкоситься.

«Господи! Да ты его вообще ничему не научила!» — его рык обращён к матери.

Она отвечает шипением: «Может, если бы ты не был гребанным извращенцем, ты бы сам остался и научил!»

Раздаётся резкий звук — шлёпок ладонью по щеке. Я оборачиваюсь и вижу, как мама прижимает руку к лицу, а отец тычет ей пальцем прямо перед носом.

«Не знаю, какого хрена я ещё с тобой, женщина. Это — последняя кукла, Патриция. Не сломай её, блядь, потому что с меня хватит. Больше не будет».

Я смотрю на девочку. «Как тебя зовут?» — спрашиваю, жестом приглашая войти.

Она секунду изучает меня. Маленькие, ровные зубки прикусывают нижнюю губу. Руки сжаты в кулачки у боков. Пожимает плечами.

«Её зовут Бетани». Голос матери звучит прямо у моего уха, и я вздрагиваю. Не слышал, как она подошла.

«Как тебя зовут?» — мать повторяет вопрос, наклоняясь к девочке. Та снова пожимает плечами, отводя взгляд.

Мама внезапно бросается вперёд, хватает девочку за тонкую руку и почти волоком тащит по коридору — в ту самую комнату. Комнату первой Бетани. Она вталкивает её внутрь, дверь захлопывается с глухим стуком. Потом мать поворачивается ко мне. Её палец указывает на тяжёлый засов в верхней части двери.

«Если ты прикоснёшься к этому засову — будешь наказан. Понял?»

Я киваю.

Этого недостаточно. Она делает шаг и бьёт меня по лицу. Больно, но это как укус осы — резко и быстро.

«Язык, Бенни. Следи за языком».

Я сглатываю. «Да, мама».

«Хорошо. А теперь идём со мной на чердак, — её голос снова становится спокойным, почти певучим. — У меня есть куклы. Им нужен твой уход».

Мы провели тот день за созданием красивых маленьких кукол. Лица, волосы, платья. Вечером мама поставила на стол торт со свечкой.

«Можно… Бетани кусочек?» — спрашиваю я.

Она перестаёт потягивать вино. «Бетани плохо себя вела, Бенни».

Прошло три дня, прежде чем она разрешила мне войти — принести еды. Девочка лежала на кровати, слабая, свернувшись калачиком. Волосы спутаны, платье испачкано. Мама будет в ярости. Я принёс воду и губку, помог ей умыться, дал одно из старых платьев Бетани. Оно висело на ней мешком.

«Сколько тебе лет?» — её голос хриплый от молчания.

«Двенадцать. А тебе?»

«Одиннадцать». Её взгляд то и дело скользит к закрытой двери за моей спиной. «Как долго… ты здесь?»

Я хмурюсь, смущённый. «Всегда. Я здесь живу».

«Я думала… тот мужчина был полицейским», — она выдыхает, и в её голосе — обрывок надежды.

«Так и есть, — с гордостью говорю я. — Он ловит плохих».

Её глаза темнеют. «Тогда почему я здесь?»

«Ты… мамина куколка».

Так всё и началось. Сначала она научилась делать то, что говорят. Но потом стала нарушать правила. У мамы портилось настроение, она придиралась к мелочам, находила причины для наказаний. Постепенно Бетани стала частью фонового шума нашей жизни. Ей разрешали выходить, когда у мамы были её «гиперактивные» дни — как я их называл. В такие дни мама становилась невероятно оживлённой, танцевала по дому, пекла странные, слишком сладкие пироги.

Но таких дней было мало. И становилось всё меньше. Я находил утешение в Бетани. Она понимала. Понимала, как тяжело быть рядом с беспокойным умом матери. Я любил её. И не знал, что ей нужна помощь, пока не начал понемногу выходить в реальный мир. Мама учила меня дома, но к четырнадцати она научила меня водить машину. К пятнадцати — заставляла ездить за покупками в одиночку.

Сначала мне нравилось быть среди