Письма из тишины - Роми Хаусманн

побери. И вскоре я поняла, что нужно быть осторожнее. Возможно, я слишком резко сменила поведение и в итоге добилась обратного: вместо того чтобы расположить дьявола к себе, только вызвала у него подозрения. Или он просто потерял ко мне интерес – ведь больше я не сопротивлялась…

Мне пришлось пересмотреть весь план. Раз дьявол не собирается выпускать меня из комнаты по-хорошему, значит, придется его заставить. Для этого нужно оружие. Любое. Но, черт побери, под рукой не находилось ничего, что можно было бы использовать. В первую очередь я подумала о зеркале в ванной. Вот бы получилось его разбить и схватить осколок… Но в ванную меня пускали только под присмотром. Даже когда я сидела на унитазе, за мной следили чужие глаза. Скорее всего, мне введут транквилизатор еще до того, как я успею занести руку, чтобы ударить по стеклу.

Столовые приборы, с которыми мне приносили еду, тоже бесполезны. Всё из силикона – как для детей. Стоит немного надавить, и они тут же гнутся. Мясо таким ножом не разрезать, поэтому еду мне приносили уже нарезанной. О том, чтобы попытаться вонзить в дьявола такой жалкий ножик, даже думать не стоило. Не то что не пораню – насмешу до слез. С посудой такая же история: силикон, все продумано до мелочей. С самого начала. Этот дьявол все предусмотрел. Я была в отчаянии. Что толку от ясности в голове, если я все равно ничего не могу сделать? Что дала мне эта ясность – кроме воспоминаний, которые прокручивались в голове все отчетливее? Возвращались даже мельчайшие детали – и каждая впивалась в меня, как иголка. Стихи. Музыка. Любимый цвет – небесно-голубой. Любимый фильм – Юрий приезжает в Юрятин, встречает в библиотеке Лару, и вскоре они становятся любовниками. Запах мамы: луговые цветы и «Шанель № 5». Любимый галстук отца – темно-серый в белый горошек. Вот я вплетаю ромашки в волосы малышке-сестре. Вот прыгаю с мостика в воду в голубом бикини и смеюсь, смеюсь, смеюсь…

Будет ли когда-нибудь все так, как раньше? Узнает ли меня моя семья? Я изменилась – и внутри, и снаружи. Тело стало худым и костлявым, волосы – тусклыми и спутанными. Мне стыдно, стыдно за свою уродливость и свою слабость. Но вместе со стыдом начала подниматься злость. Решимость. Я должна выбраться из этой комнаты. Должна заставить его отпустить меня. И если у меня нет оружия – значит, оружием должна стать я сама. Я засунула руку под матрас, нащупала горсть таблеток, которые собирала в течение последних недель, и сделала глубокий вдох.

ЛИВ

Лив и ночь состоят в отношениях, которые по-своему напоминают ее отношения с Филом. Бывают ночи, похожие на объятия, – теплые, близкие, почти интимные. Бывают ночи, где все начинается с коктейля и бита, выбивающего из тела и головы все границы, – и Лив чувствует себя живой. Свободной. Но бывают и другие ночи – когда объятия превращаются в удушающую хватку, от которой, кажется, трещат ребра. Ночи, в которые память нашептывает: «Глупенькая крошка Лив, тебе меня не обмануть». Сегодняшняя ночь – одна из таких. Ночь, ломающая ребра.

Фил тем временем припарковывает «Фиат» в переулке и выходит из машины. Захлопывает дверцу, открывает багажник и вытаскивает из него черную спортивную сумку – совсем как ту, в которую, согласно письму похитителей, Тео Новак должен был сложить выкуп. Но это просто совпадение. Сумка у них давно, Лив ходит с ней на йогу. Просто совпадение… Или все-таки знак? Предвестие беды? «Ну хватит, – одергивает себя Лив. – Ты снова себя накручиваешь».

– Идешь? – спрашивает Фил, прежде чем захлопнуть багажник.

Лив на секунду закрывает глаза, а потом тоже выходит из машины.

Дорога тянется бесконечно, хотя пройти нужно всего несколько сотен метров. Горит только каждый второй фонарь – город перешел на режим экономии. Район жилой, но участки здесь отличаются редкой для Берлина роскошью – простором. Наконец Фил и Лив останавливаются перед коваными воротами с замысловатыми завитками. Фил тянет за них – осторожно, но Лив все равно вздрагивает. Металлический скрип кажется ей криком.

– Закрыто, – говорит он и замирает, задумавшись.

Воцаряется тишина, и только озеро шепчет где-то вдали: ночной ветерок гоняет по нему волны. Лив надеется, что сейчас Фил образумится. Их затея – полнейшее безумие. И опасное вдобавок.

– У тебя кошелек с собой? – спросил Фил.

– А что?

– Может, получится открыть замок карточкой…

Лив качает головой.

– Хм-м, – тянет Фил и переводит взгляд на каменные стены с обеих сторон от ворот. Высотой около двух метров, густо заросшие плющом. «Не такие уж непреодолимые», – думает Лив с тревогой. Судя по выражению лица Фила, ему приходит в голову та же мысль: он вытягивает руку и, приподнявшись на мыски, нащупывает край стены.

– Я тебя подсажу, – шепотом говорит он, убирая руку. – Только телефон держи наготове.

Несмотря на внутреннее сопротивление, Лив послушно тянется к заднему карману джинсов, достает телефон на шнурке и надевает на шею. Потом встает на сцепленные в замок руки Фила. Тот помогает ей взобраться на стену и велит включить фонарик на телефоне.

– Я не хочу прыгать, – жалостливо говорит Лив, направляя вниз луч света. Внизу – заросли кустарника и слой сухой листвы, скрывающий землю. – Мне совсем не улыбается что-нибудь себе сломать.

– Тс-с, – шикает Фил и шепотом спрашивает: – С обратной стороны тоже плющ?

– Да, – тоже шепотом отвечает Лив. И сразу осознает свою ошибку – потому что, как сообщает Фил, плющ, который растет тут уже десятки лет и успел окрепнуть, отлично подходит в качестве импровизированной лестницы. И он прав.

– Мы нарываемся на крупные неприятности, – Лив предпринимает еще одну попытку вразумить Фила, воззвать к его здравому смыслу, но он уже перебрасывает через стену спортивную сумку, а потом карабкается вслед за ней.

– Ну хватит уже, – бурчит он в ответ. – Мы сто раз всё обсудили.

Да, именно этим они весь вечер и занимались. Сейчас уже немного за полночь. Город поглотила тьма – по всей видимости, вместе с остатками здравого смысла. Они в жилом районе, черт возьми. Да, участки тут просторные, но все равно по обе стороны улицы живут люди. Кто-нибудь может выглянуть в окно, заметить их и вызвать полицию.

– Безумие какое-то…

Фил молча снимает с шеи Лив телефон, вкладывает ей в руку и поворачивает так, чтобы свет фонарика падал на спортивную сумку. Достает оборудование для съемки, собирает, направляет объектив на Лив и говорит:

– Погнали.

Потом нажимает кнопку записи – и Лив нажимает свою собственную кнопку, внутреннюю. Надо работать. Она натягивает на лицо легкую улыбку и