Последняя песнь бабочки - Иван Иванович Любенко

некоторые способны не только мигрировать из Африки в Европу, но и пересекать океаны! Данаида монарх или репейница — для них тысячи вёрст не крюк.

Клим почувствовал, что пора задать главный вопрос:

— Скажите, Аполлон Григорьевич, а мёртвая голова? Откуда она попадает в Ниццу?

Старик оживился ещё больше.

— Ахеронтия атропос — поразительное создание. Их родина — Африка. Но каждую весну они мигрируют в Европу.

— А когда они прилетают?

— Обычно их месяц — май.

Клим нахмурился.

— Вы уверены, что сейчас она не может быть здесь? А что, если какая-то куколка перезимовала и проснулась раньше времени?

— Нет, — категорично отрезал экскурсовод, и его тон стал серьёзным. — Исключено. Они не могут переждать зиму в Ницце, даже самую мягкую. Эти красавицы — вечные странники, сударь. Они рождаются в песках Африки, пересекают море, чтобы насладиться нашим летом и умереть здесь, оставив потомство. А их дети осенью, повинуясь зову крови, полетят обратно на юг, на родину предков. Те же, кто замешкается и останется у нас на холода, обречены на гибель. Трагичная судьба, не правда ли?

— Но, если её поймали ещё в прошлом году, положили в коробку с влажным мхом, хранили в погребе, следя за сыростью, а потом в марте выпустили, она начнёт летать?

Аполлон Григорьевич посмотрел на Клима поверх пенсне с лёгкой снисходительностью учёного, объясняющего прописные истины дилетанту.

— Помилуйте, сударь! Взрослая бабочка — имаго — живёт всего несколько недель. До весны она бы не дотянула ни в каком погребе. Она бы просто высохла или умерла от старости. Это невозможно.

Старик сделал паузу, поднял палец вверх и хитро прищурился:

— Но… если вы говорите о куколке… О, это совсем другое дело! Если осенью найти её в земле, положить в тот самый влажный мох и держать в прохладе, чтобы она «спала», а весной внести в тёплую комнату… Да! Тогда через несколько дней на свет появится совершенно свежая, здоровая бабочка. Мы, коллекционеры, называем это выгонкой. Так можно обмануть природу и получить живой экземпляр хоть на Рождество, хоть в марте. Выходит, тот, кто на такое способен, — не просто ловец, а человек знающий, умеющий обращаться с ними.

Ардашев задумчиво кивнул. Значит, мёртвая голова в номере Аделин Морель не могла появиться естественным путём. Её принесли. И это меняло всё.

— Благодарю вас за экскурсию, Аполлон Григорьевич. Это было чрезвычайно познавательно, — искренне произнёс он.

— Рад был служить! — поклонился старик.

Попрощавшись, Ардашев вышел на залитую солнцем площадь и, вместо того чтобы вернуться в комиссариат, остановил кучера.

— Отель «Сюисс»! Галопом! За скорость — пять франков! — забравшись внутрь, крикнул он.

Кучер безжалостно стеганул плетью пегую кобылу, и фиакр, стуча колёсами на булыжниках мостовой, понёсся к набережной Миди.

Глава 10

Убийство

Экипаж резко затормозил у входа в отель «Сюисс». Клим сунул кучеру монету и, спрыгнув на мостовую, вбежал в вестибюль.

— Мадам Морель из шестого номера у себя? — выпалил он портье.

— Вероятно, — пожал плечами тот. — Во всяком случае у меня нет ключа от комнаты, она его не сдавала. А что случилось?

Ардашев ринулся по коридору и постучал в дверь номер шесть.

— Мадам, вы здесь? — крикнул он. — Откройте! Это месье Ардашев!

Ответа не последовало. Рядом с Климом появилась горничная.

— Месье, вчера вечером мадам заказала бутылку шардоне. Я принесла. После чего на ручке появилась табличка…

Клим взглянул на дверь. Действительно, белая эмалированная карточка на витом шнуре гласила: «Prière de ne pas déranger»[23].

— Возьмите дубликат и отворите!

— Я не могу это сделать без разрешения дежурного.

— Значит, зовите его! Живо!

— Сударь, я здесь, — раздалось сзади. — В чём дело?

— Нужно вскрыть апартаменты!

— Но почему?

— Потому что мадам не отвечает. Боюсь, она скончалась.

— Скончалась?

— Возможно, её убили.

— Кто?

— Вы задаёте много лишних вопросов. Открывайте, и всё выяснится.

— Хорошо.

Служащий вынул из кармана служебный ключ, и замок щёлкнул. Створка подалась внутрь.

— Мой бог! — прошептал мужчина, не решаясь войти.

— Святая Мария! — одними губами произнесла горничная.

Ардашев отстранил их и шагнул через порог.

Аделин Морель, запрокинув голову, сидела за столом в том же платье из тёмно-вишнёвого бархата. Её остекленевшие глаза были устремлены в потолок. Шею стягивал шёлковый чулок цвета слоновой кости. Ни подвески, ни серег уже не было. Перед жертвой высилась бутылка шардоне и бокал. Штора, поймав ветер, пузырилась у открытого окна.

Ардашев повернулся к сотрудникам отеля и велел:

— Заприте номер. Срочно телефонируйте в полицию. Пригласите инспектора Бертрана. Кроме него, никто не должен сюда входить. Ясно?

— Да, месье.

Портье направился к аппарату, а Клим — на выход. Обойдя здание и оказавшись перед окном шестого номера, он остановился. На рыхлой земле отчётливо виднелись чужие следы. Они вели к парапету, с которого можно было легко проникнуть в комнату мадам Морель. Неожиданно в траве в лучах заходящего солнца что-то блеснуло. Ардашев нагнулся. Это была подвеска покойной. А чуть дальше лежали другие украшения. Именно в них она блистала на журфиксе у княгини Юрьевской. Он поднял драгоценности. «Чёрт возьми, неужели убийца потерял то, ради чего совершил преступление?» — пронеслось у него в голове.

Когда Ардашев вернулся в вестибюль, туда влетел Бертран.

— Ардашев? Что вы здесь делаете? — воскликнул сыщик.

— Жду вас. А вообще-то, я живу неподалёку от номера убитой, — ответил Клим.

Следом за инспектором появились ещё двое. Оба были среднего роста, но первый отличался худобой, а второй мог поспорить комплекцией с самим Бертраном. Тощий коротышка тащил на плече тяжёлую треногу и фотоаппарат с сумкой, а его спутник держал в руках небольшой саквояж.

— Вы уже там были? — шагая по коридору, спросил Бертран.

— Да. Её задушили, как и баронессу фон Штайнер.

— Вы уверены?

— Вполне.

Дежурный отворил дверь.

— М-да, — тихо проронил Бертран, обходя вокруг тела и осматривая его. — Похоже на то. Кто такая?

— Мадам Аделин Морель. Приехала из Парижа. Вдова.

— Вы её знаете?

— Да. Вчера мы вместе присутствовали на журфиксе у княгини Юрьевской.

— Давно с ней знакомы?

— Третьего дня. Её хотели поселить в номер, который снимала несчастная баронесса, а она ни в какую. Тогда я предложил ей свою комнату, а сам переехал в ту, где жила австрийка. Собственно, тогда наше знакомство и состоялось.

Бертран вздохнул и проговорил:

— Неужели это дело рук того самого пианиста? Мы его так до сих пор и не нашли. Я связался с управляющим виллы княгини Юрьевской, но этот олух сообщил только имя музыканта — Мишель. Ни фамилии, ни адреса. Это всё равно что искать иголку в стоге сена: