Тень моей сестры - Дженюари Гилкрист

Замеченный мною ранее мужчина в пижаме подал Уинфрид какой-то знак, и она, обвив меня пухлой рукой, притянула к себе. Мужчина поднес к лицу какую-то коричневую коробку, и последовавшая за этим вспышка заставила меня заморгать.

– Джон Картер, – буркнула мне на ухо Уинфрид. – Раздел светской хроники «Нью-Йорк геральд трибюн». Дерьмо, конечно, но порой на него можно положиться.

Бросив взгляд на мое платье, мужчина сунул мне в руку визитную карточку.

– Моим читателям захочется узнать побольше об этом платье, леди Стэнли. Что вы можете о нем рассказать?

Откуда ни возьмись в руках у него появились записная книжка и карандаш. Облизав кончик карандаша, он устремил на меня пристальный взгляд. Проглотив застрявший в горле комок, я хотела взять Викторию за руку, но ее на привычном месте не оказалось.

Я отдавала себе отчет в том, что Уинфрид что-то говорит Джону Картеру от моего имени, но смысл ее слов до меня не доходил, потому что все мое внимание уходило на то, чтобы отыскать в этом ярко освещенном и в то же время полутемном зале Викторию.

Спустя некоторое время я заметила ее стоящей в сторонке с угрожающим видом. Прищурив глаза, она разглядывала меня, сжав губы в тонкую линию. Плавающий вокруг дым искажал ее образ, и на какое-то мгновение мне показалось, что она строит мне гримасы. В этот момент Уинфрид отвлекла меня, вынудив сказать Джону Картеру пару слов, а когда я снова посмотрела туда, где заметила Викторию, ее там уже не было.

* * *

В круговороте ярких цветов и громких звуков, не прислушиваясь ни к единому слову, я как-то умудрялась вовремя кивать и улыбаться, став в своем роде центром всеобщего внимания. Люди беспрерывно подходили ко мне, пожимали руку, оглядывали с головы до ног, будто я была какой-то диковинкой на выставке. Одна женщина даже оторвала себе на память бусину с моего платья. Их голоса были слишком резкими, слишком пронзительными, а бокал в моей руке наполнялся так часто, что я уже с трудом держалась на ногах.

Через некоторое время, показавшееся мне вечностью, ко мне подошла Уинфрид, уверенно взяла под руку и повела на балкон, с которого открывался вид на улицу. Когда мы подошли к перилам, я поняла, что настал решающий момент, и в отчаянии посмотрела на закатное небо, проглядывающее в просветах между зданиями. За всю свою жизнь я не видела столько бетона, стали и стекла. Прищурившись, я вообразила, что вижу вдалеке шпиль Харевуда. Океан, по которому я приплыла сюда, может послужить и обратной дорогой. Это непременно случится. В этом я была уверена. Мне надо подружиться с Уинфрид, ее муж пожертвует деньги Стэнли, вся эта суета вокруг ипподрома закончится, и я смогу вернуться домой, если не в Харевуд, то по крайней мере в Англию.

Подобно луковицам, которые мы с Грэхемом высаживали в саду по весне, я просто ждала подходящих условий, чтобы вернуться к настоящей жизни. Закрыв глаза, я представила, как скачу верхом на Гере, вдыхая чистый воздух Глочестера и слыша пение птиц.

Уинфрид сжала мою руку, и я снова обнаружила себя стоящей на балконе, с которого открывался вид на переживающий свое младенчество город, а успокаивающее журчание ручья, запах свежескошенной травы и прохладный лесной воздух сменились гниющим вдоль обочин мусором, сигаретным дымом и грязью.

Ведущий в зал дверной проем, сквозь который виднелись фигуры гостей, выглядел как картина под названием «На балу». В свете люстр их платья, сотканные из шелка, кружев и денег, отливали золотом, бокалы были наполнены жидким солнечным светом, головы запрокинуты в беззвучном смехе. Но мне не было места на этом празднике.

– Идиллическая картина, не правда ли? – произнесла Уинфрид и, обернувшись, указала на проходящую под балконом улицу. – Тысячи людей там, внизу, продали бы душу дьяволу, чтобы хоть раз оказаться на таком балу. А для нас это всего лишь еще один вечер, затмевающий собой предыдущий, пока завтра его не затмит следующий.

Я посмотрела вниз. В одном направлении шли две молодые пары. Идущие навстречу им два молодых человека в выходных костюмах что-то сказали друг другу, поймав наши взгляды. Слов их не было слышно, но их намерения явственно читались на лицах.

– Добрый вечер, парни! – перегнулась через перила балкона Уинфрид. – Прекрасно выглядите!

Когда она, оживленно помахав им рукой, обернулась ко мне, взгляд ее был совершенно пустым.

– Чего они не знают, – показала она рукой вниз, – так это того, как корсет не дает тебе дышать, туфли сдавливают ноги так, что потом ты несколько дней не можешь ходить, а напитки всегда недостаточно холодны, чтобы освежить тебя в дюжине слоев ткани. Но мы все готовы притворяться в надежде, что притворство породит что-то настоящее. Свобода заключается в том, чтобы видеть все таким, какое оно есть на самом деле, не правда ли?

Нет, я так не считала. Наоборот, жизнь была полна бесконечных ограничений, и иногда мне казалось, что она вот-вот задушит меня окончательно. Но я с деланой задумчивостью утвердительно кивнула.

– Вы должны понять, – небрежно продолжала она, – почему мы так оживляемся, увидев что-то новое и сияющее, подобное вам.

Еще одна сигарета. Я подождала, пока она закурит и выпустит в воздух струю дыма.

– Бесчисленные возможности, предоставляемые Нью-Йорком, могут поставить человека на колени или, наоборот, поднять его на невиданную высоту. В знании заключается сила, Аделаида. Можно мне называть вас Аделаидой?

Вопрос подразумевал один-единственный ответ: как вам будет угодно. Я кивнула.

– Вот и прекрасно! А вы должны называть меня Уиффи. Ни на что другое я не стану откликаться.

Я смотрела на ползущего по стене маленького черного паучка. Мне совершенно не хотелось быть здесь. Не только на этом балконе и на этом балу, но и в этом городе и в этой стране. Мне хотелось оказаться в своем родном Харевуде, среди принадлежащих далеким предкам вещей, дыша чистым воздухом дома своего детства. Мне так хотелось вырваться отсюда, что я готова была закричать.

– Мужчины думают, что всем заправляют они. Ну и ладно, пусть себе петушатся, но правда заключается в том, что у них ничего бы не вышло без нас, женщин. На самом деле главные здесь мы, – и Уиффи засмеялась с видом шахматиста, поставившего соперника в безвыходное положение.

– Будущее принадлежит нам, – продолжала она. – Нью-Йорк может посоперничать с любой европейской столицей. Но чтобы идти вперед, нам нужен сильный лидер, не боящийся принимать смелые решения. И команда верных людей, разделяющих его идеи.

Она бросила на меня быстрый взгляд, словно ожидая чего-то. Я слегка приподняла в улыбке уголки рта. Голова у меня раскалывалась, и