Тень моей сестры - Дженюари Гилкрист

Я вспомнила миссис Джонс и полное отсутствие пикников в моем детстве.

– Няня была уникальным человеком, хотя тогда мы этого не понимали. Но знали, что она любит развлечения, а когда отец с матерью уехали в Англию, с нами осталась лишь она. Однажды няня на спор переплыла ночью Гудзон, а когда двумя днями позже сообщили, что там акула откусила человеку ногу, няня поклялась никогда больше не заходить в воду. Мы дразнили ее на каникулах, но она так и не отступилась от своей клятвы.

Я попыталась представить себе плывущую Грейс, но не смогла, ведь я никогда не заходила в воду глубже чем по колено. Летом мы с Викторией, сняв чулки и задрав юбки, пару раз бродили по озерному мелководью. Пока в один прекрасный день обнаружившая нас миссис Джонс не запретила нам даже приближаться к озеру.

Молчание затянулось, и чтобы прервать его, я спросила:

– Ваши родители жили в Англии?

– О да, много лет. Это было как-то связано с работой отца. Когда няня сообщила нам, что они должны скоро вернуться, мы расплакались, потому что думали, что они уже умерли. Я не знаю, от чего я плакала больше: от радости, что они не умерли, или от горя, что, вернувшись, они нарушат нашу привычную жизнь, – снова засмеялась Уиффи.

Я подумала о своей матери. Как бы я чувствовала себя, если бы в один прекрасный день увидела ее во плоти и крови?

– Когда у Марты появился малыш, Грейс заботилась о нем, так же как и о ребенке Чичи. Они родили примерно в одно время и ужасно поссорились из-за этого. Чичи выиграла спор, заявив, что у нее это первый, а у Марты уже пятый.

– А как же ваши дети?

По лицу Уиффи пробежала тень.

– У нас не может быть детей. Уолт болел свинкой. Так случается, когда ты с кем-то с самого детства. Ты знаешь, на что идешь, и все-таки делаешь это, – сказала она и добавила, увидев мое удивление: – У мужчины, переболевшего свинкой, не может быть детей.

При этом упоминании о деторождении щеки мои покрылись румянцем. Какой дурой я, наверное, сейчас кажусь!

– И вы не жалеете? – спросила я, чтобы заполнить паузу.

– О чем тут жалеть? – Голос Уиффи был вполне обычным, но она, быстро заморгав, подняла лицо к небу, и я почувствовала боль, которую она старалась от меня скрыть.

В отличие от Виктории, составлявшей в юности списки черт, которые она хотела бы видеть в своем муже, или имен будущих детей, я была уверена в том, что буду счастливо жить одна в Харевуде, бродя по его коридорам, пока мое тело не сольется с землей, которую я так любила. Интересно, что это значит – любить и быть любимой, как Уиффи? Со всеми ее сестрами, кузинами и мужем.

Но меня ждал совсем другой удел. Ни разу за всю мою жизнь я не испытала любви. Отец воспринимал меня как помеху, а мать покинула меня, не имея сил продолжать жизнь, которая была ей уготована. Виктория же, я уверена, любила меня как игрушку, к которой пока не потерян интерес.

Что касается Стэнли… Между нами не было не то что любви, но даже простой привязанности. Несмотря на его усилия и мое строгое соблюдение всех предписаний врача, месячные наступали в положенный срок.

Может быть, в следующий раз, подумала я, проводя рукой по животу.

И, несмотря на теплый ветерок, почувствовала озноб.

Глава 13

Чтобы набраться смелости и постучать в дверь кабинета Стэнли, мне потребовалась неделя, в течение которой я слонялась из комнаты в комнату, стараясь ни о чем не думать. Первые три дня после моей прогулки с Уинфрид Виктория не выходила из своей комнаты, а потом стала просто игнорировать меня. Если я заходила в комнату, она тут же выходила из нее или молча смотрела в сторону.

Всю неделю я репетировала свою речь перед висящим в моей спальне мутным зеркалом, стараясь найти баланс между просьбой и мольбой. Веди себя непринужденно, говорила я себе. Не умоляй. Ни в коем случае не умоляй.

И вот теперь, стоя у двери кабинета Стэнли, я говорила себе, что бояться мне нечего и что я имею полное право задать свой вопрос. Ах, если бы ответ на него не имел такого большого значения!

Но он, к сожалению, имел.

Сделав еще один глубокий вдох, я постучала в дверь.

– Войдите.

Ладони мои были в поту, и повернуть рукоятку удалось лишь со второй попытки. Самое время было, вспомнив Викторию или хотя бы миссис Вашингтон, выпрямиться, гордо поднять голову и вставить в грудную клетку камень вместо сердца, трепещущего, как попавшая в западню птица.

– Добрый день, лорд Стэнли, – произнесла я, удивившись тому, что голос мой не дрожал. – Как поживаете?

– Нормально, – по тону его было ясно, что он не настроен на долгий разговор. – Тебе что-то нужно?

– Я хотела спросить, нельзя ли мне получить лошадь.

Он посмотрел на меня, и я в который раз удивилась холодности его взгляда. Он никогда не проявлял своих истинных чувств. Все его реакции были продуманы и выверены.

– Зачем? – лаконично спросил он, не вставая и не предложив мне сесть. Чтобы унять дрожь в руках, я схватилась за спинку стоящего передо мной стула. Заметив это, Стэнли перевел свой взгляд на мои ладони, которые тут же запылали, словно обожженные факелом.

– Чтобы… – я не осмелилась произнести слово удовольствие. – Для меня и Виктории. Она, мне кажется, чем-то расстроена. Это должно ей помочь.

Закинув руки за голову, Стэнли откинулся на спинку стула, глядя на меня с видом охотника, поймавшего на мушку оленя.

– Уиффи… то есть Уинфрид Вильямсон, – быстро продолжила я, – предложила мне одного из жеребят Квини и сказала, что Джек может забрать его.

При упоминании Уинфрид выражение лица Стэнли изменилось. Разница была едва уловима, но я все же заметила ее. Я привыкла чувствовать его настроение, чтобы, когда муж не в духе, не попадаться ему на глаза. На этот раз в его глазах зажегся огонек алчности. Что бы ни могло выйти из всей этой истории с лошадью, он хотел заполучить это целиком.

– Хорошо.

Я была настолько готова к тому, что Стэнли придется уламывать, что не сразу сообразила, что он уже дал согласие. Но мне хотелось услышать эти слова еще раз, прежде чем узнать – а это ведь наверняка произойдет, – что от меня потребуется взамен.

– Так я