Фиаско Красной Шапочки - Елена Ивановна Логунова

Пару-тройку лет назад Пичугин-Бенуа попытался хитростью подгрести под себя часть бизнеса, доставшегося по наследству одной прекрасной старушке — вдове генерала и, что важнее, приятельнице Марфиньки и тети Иды. Тогда мы с Иркой расстарались и, образно говоря, надавали олигарху по жадным лапам, отстояв бабулино добро[1]. Но Пичугин-Бенуа, что примечательно, не обиделся, даже проникся к нам уважением и позже охотно поучаствовал в другой нашей истории — уже как меценат. Есть, есть у Анатоля авантюрная жилка, биение которой в налаженных бизнес-процессах олигарха затруднено, а мы регулярно помогаем этой стороне его личности проявиться.

А нам же не жалко, мы и себе скучать не даем, и с окружающими приключениями делимся.

На следующий день мы с подругой приехали к Лахта-центру, куда вообще-то так просто не попасть: нужно или платную экскурсию брать, или иметь подтвержденную деловую необходимость. Я отправила Пичугину-Бенуа свойскую эсэмэску: «Мы тут рядом. Как насчет пятиминутной аудиенции?» — и в ожидании ответа потащила Ирку кататься на качелях-лодочках.

В детстве я очень любила такой аттракцион, могла зависать на нем часами. На этот раз покачаться вдоволь не вышло, потому что олигарх и меценат отреагировал на мое сообщение быстро и предсказуемо — тоже по-свойски написал: «Заскакивайте». А лодочки, как выяснилось, злые люди успели снабдить ограничителями, не позволяющими раскачаться как следует.

Ирка именно об этом первым делом спросила Анатоля, встретившего нас в картинном зале, до которого мы внутри башни добирались дольше, чем до самой «Кукурузины» от центра города:

— Что за безобразие, почему лодочки привязали?!

— Это не я, тоже возмущен! — вскинул руки олигарх-меценат. — Но были какие-то несчастные случаи, и ради безопасности… Чаю?

Он сделал шаг в сторону, открывая вид на столик у стеклянной стены с роскошными видом на залив, и Ирка сразу смягчилась:

— Ну разве что чашечку.

Просто столик сам по себе являлся роскошным зрелищем: я с порога видела на нем большое блюдо с крошечными разноцветными пирожными, похожее на цветочную клумбу.

— Шли мимо, решили заглянуть, — сказала я, озираясь.

В персональной картинной галерее олигарха-мецената мы еще не были, а она выглядела весьма представительно. Как зал Эрмитажа, который оснастили панорамным окном, развернули на Финский залив и подняли на должную (четырехсотметровую) высоту, чтобы с большим удобством плевать с нее на бездуховную Европу.

— И правильно, — одобрил нас Анатоль. — Как раз покажу вам свое новое приобретение. Интересно, что скажете?

Он подвел нас к небольшой картине в строгой черной раме, и я напряглась, спешно соображая, что бы такого сказать, чтобы не испорить свою репутацию знатока и ценителя прекрасного.

Картина была классическим натюрмортом. Его автор весьма аппетитно изобразил толстый ломоть ржаного хлеба с тмином, накрытый горкой жареной рыбы, а рядом — курящийся паром чай в граненом стакане с подстаканником.

— Патриотично, — сказала я осторожно. — Просто и со вкусом, по-нашему, по-питерски… Это же корюшка?

И тут нас обоих — и меня, и Анатоля — удивила Ирка, заключившая без тени сомнения:

— Да это же Василий Кружкин! Лучший, я считаю, отечественный художник современности.

Пичугин-Бенуа расцвел, как клумба с пирожными, и наконец препроводил нас за столик.

— Вообще-то мы по делу, — призналась я, глотнув вкусного чаю.

Ирка закинула в рот сразу два мини-пирожных и, не имея возможности что-то сказать, молча кивнула.

— Надеюсь, оно тоже связано с предметами искусства? — Пичугин-Бенуа потер руки.

В прошлый раз, поучаствовав в очередном нашем деле, он пополнил свою коллекцию уникальным произведением доисторической живописи[2].

— Пока только с журналом об искусстве. — Я не спешила что-то обещать. — «Артэль», знаете такой?

— Знаю, размещал у них рекламу, — не стал запираться олигарх-меценат. — Дорого, но по-своему эффективно.

Я не сдержалась и выразила недоверие, слегка подняв брови.

— Не для широких масс, — снисходительно улыбнулся Пичугин-Бенуа. — Этот журнал не продается и не распространяется по подписке, но у него интересный список рассылки, включающий самые высокие и статусные структуры.

— Вроде администрации Президента? — Я тоже тонко улыбнулась.

— Я бы сказал, Президентов. — Пичугин-Бенуа улыбнулся еще тоньше.

Ирка, не обращая никакого внимания на детали чужой мимики, одобрительно покивала всем сразу и продолжила методично зачищать блюдо с пирожными.

— Я правильно понимаю, что номер журнала со своей рекламой вы получили?

— А как же!

— А до этого еще пару-тройку номеров, которые рассматривали, чтобы принять решение об участии?

— Разумеется.

— А куда вы их дели?

Вопрос оказался неожиданным. Пичугин-Бенуа озадаченно моргнул, почему-то оглянулся на стену, увешанную картинами, словно среди них могли затесаться номера журнала об искусстве, потом поднял глаза к потолку со сложной системой разнонаправленных светильников и спросил:

— А куда мы их дели?

Потолок не ответил, и тогда олигарх-меценат досадливо позвал:

— Василиса!

— Да, Анатолий Петрович, — отозвался приятный женский голос с небес.

Я вздрогнула, Ирка поперхнулась пирожным.

— Василиса, где те журналы, что приносила барышня из редакции «Артэль»?

— Три экземпляра последнего номера, в котором ваше интервью, сейчас лежат на столиках в большой приемной, а позже будут архивированы, — без малейшей заминки отозвалась потолочная девушка. — Что до более ранних номеров, представленных вам на ознакомление, то сохранять их не было резона…

— Блин! — Я не сдержала досады. — Вы их выбросили?

Тишина.

— Василиса, где те журналы? — строго спросил Пичугин-Бенуа.

На него потолочная девушка отреагировала моментально:

— Их отдали в наш салон красоты. Там иногда случаются периоды ожидания, которое клиенты коротают за просмотром глянцевых журналов.

— Что за салон красоты? — спросила я. Противная невидимка опять мне не ответила, а олигарх-меценат, пожав плечами, объяснил:

— Сами понимаете, бывает необходимо срочно освежить стрижку, поправить маникюр, а то и в альфа-капсуле с полчасика полежать. Очень удобно, когда все это тут, рядом, быстро и в атмосфере приватности…

Я посмотрела на Ирку. На ее лице отчетливо отразилась пролетарская ненависть, но она поборола это недостойное чувство, закинув в рот одно за другим сразу три крошечных пирожных — как цветные таблетки от черной зависти.

— Анатоль, а можно нам заглянуть в ваш салон красоты? — Я обратилась напрямую к Пичугину-Бенуа, уже не надеясь на отклик высокомерной невидимки.

— Василиса, устрой это, — распорядился он.

— Конечно, — безропотно согласилась невидимка и тут же сменила тему, будто подчеркивая, что наше дело крайне незначительное. — Анатолий Петрович, прибыли шведы. Ждут в ромбовидном кабинете.

— Буду через минуту. — Пичугин-Бенуа поднялся, развел руками. — Увы, вынужден вас покинуть — дела, дела. И вечный бой, покой нам только снится!

Я заворочалась, пытаясь выбраться из слишком мягкого кресла, но олигарх-меценат остановил меня жестом:

— Допейте чай, я настаиваю.

Вежливый! Мог бы прямо сказать: «Доешьте пирожные. Их уже не так много осталось».

— Василиса все сделает.